Рецензии

Рецензии

Мой друг Фролов

g-frolovГеннадий Фролов1. ВРЕМЯ

Странные, неприятные явления сгущаются в России и не только в ней. Некоторые давно замечены, о них говорят. А некоторые пока не осмыслены, но смысла в них много.

Например, в России население перестало петь песни. Да, перестало и, наверное, не только в России, но от этого не легче. Когда я был студентом, и мы собирались дружеской кампанией на какой-либо праздник или день рождения или просто на вечеринку, то, выпив и потанцевав, снова садились за стол и хором пели прекрасные русские песни. Сейчас этого нет ни в Москве, ни в провинции.

 

Песни есть и их много, но их не поют – их слушают. Поют артисты, барды, поют Пугачёва, Кобзон и Розенбаум – по телевизору, по радио, с СД и ДВД дисков… Не поют люди. Даже пьяные. Это явление ещё не обсуждено социологами. Вообще-то зловещая новация. Она говорит о глубочайших изменениях в наших душах. Ведь, если певчие птицы перестают петь, то это уже НЕ ПЕВЧИЕ птицы… Только пёрышки, да тушки у них те же…

Сюда примыкает более заметное и более замеченное явление: абсолютное падение интереса к современной поэзии. Об этом пишут – пытаются объяснить... Например, падением уровня образования, массовой дебилизацией населения и т.п. Не буду здесь обсуждать эти объяснения. Скажу только, что сам думаю по этому поводу. Ведь, когда ныне вы заходите в книжный магазин, то отдел поэзии и найти-то в нём трудно. Где-нибудь в дальнем углу магазина этот отдел пока ещё есть. Несколько невзрачных полок, вокруг которых почти никого нет. Не буду врать: я и сам, покрутившись в отделе поэзии, обычно ничего не беру. Открою 2-3 книжки, полистаю и ставлю обратно. Скучно, слабо, никому не нужно – даже если написано профессионально. В книжном магазине народ есть, но не в отделе поэзии. И думаю: люди правы, что не заходят сюда.

По-моему, в этом печальном явлении виноваты и сами поэты. Слишком много лжи и умолчания было в стихах за последние 40-50 лет. А наши главные, самые известные стихотворцы-лауреаты упорно писали о Ленине. Все помнят их поэмы «Лонжюмо» и «Казанский университет». Госпремий хотелось – они их получили. Но народную любовь и уважение потеряли. Тень пала на всю поэзию. Катастрофически снизились тиражи. Но и малые тиражи не раскупаются. Количество наименований поэтических книг сильно возросло, а купить нечего. Плюс к этому печальному явлению добавились, как хлорофос, метафористы, метаметафористы, герметисты, сознательно писавшие непонятные тексты… Ну и, конечно, верлибристы, пока что не привившиеся в России, и изрядное количество всевозможных юмористов и матерщинников (типа Губермана), которые имели и имеют выход на телевидение, радио и иностранные университеты. Вот некий Константин Кедров (составлю-ка я ему пиар) клянётся, что был выдвинут на Нобелевскую премию. Говорит, что выдвинули его почему-то японцы. Но читать-то его по-русски невозможно. Может, по-японски он лучше звучит?.. Не знаю, был ли он выдвинут, но премию, слава Богу, не дали. Да и как мог шестёрка Вознесенского получить премию, которой у самого Вознесенского не было?

На данное время подобные Кедрову стихотворцы и являются главными, наиболее заметными поэтами России, особенно для иностранных славистов.

Конечно, юмористы, пародисты, матерщинники, стебатели (или стёбщики?) могут смешить и развлекать народ. Но разве для этого существует поэзия? Был до революции хороший поэт-юморист Саша Чёрный. Его читали и любили, но никто не считал его главным поэтом страны, поскольку рядом были, скажем, Иннокентий Анненский и Александр Блок. И Саша Чёрный знал своё место. И читатели знали… его место.

Для меня последние авторы, книги которых я покупал и читал с интересом, были, ныне уже ушедшие из жизни, Николай Рубцов и Юрий Кузнецов. Их и сейчас покупают. Правда, утешает мысль, что можно выйти в Интернете на сайт СТИХИ.РУ, где зарегистрированы (не пугайтесь!) 450 тысяч пишущих стихи по-русски – со всей России и не только. Там, кстати, состоит и немало членов Союзов писателей.

 

2. КНИГА

Но вот, наконец, выходит книга современной поэзии, которую стоит читать. Это – солидный том избранного (около 400 страниц – более чем за 40 лет работы!) московского поэта Геннадия Фролова, выпущенный издательством КРУГЪ к 65-летнему юбилею автора. У книги странное название – «НЕ СВОЁ ВРЕМЯ». Да и оформление весьма необычное: на обложке морковного цвета воспроизведена картина французского художника Жоржа де Латура «ГАДАЛКИ». На ней три шустрые цветастые цыганки обрабатывают симпатичного, хорошо одетого молодого человека, который не подозревает, что его грабят. Он доверчиво протянул ладонь для гадания пожилой цыганке. А тем временем другая – помоложе, уже вытащила у него часы, а третья осторожно лезет в боковой карман его сюртука. О названии книги и её оформлении поговорим несколько позже.

g-frolov-bookА сейчас пришла пора поговорить о самом Геннадии Фролове и о том, почему стоит читать его книгу. Ну а как об этом говорить? Поэта Фролова читатели знают плохо. Вообще, он печатался и печатается крайне редко, причём, в не самых популярных органах печати. Хотя в своё время его по одному разу опубликовали весьма известные «Юность» и «Новый мир». Раза 2-3 он был опубликован и в «Нашем современнике», где даже получил премию за лучшую подборку года. Но всё это было довольно давно – более10 лет назад. Фролов – человек гордый и твёрдый…Он не предлагает стихи для публикации, если его не просят об этом. У всех газет и журналов достаточно своих активных (до омерзения!) авторов, которые не деликатничают, но плешь проедают редакторам отделов поэзии. А Фролов, даже если и попросят, ещё не в каждый печатный орган свои стихи отдаст. Не всеяден.

И не очень гордится тем, что издал в московских издательствах 7 книг (последняя в 2000 году) и даже является лауреатом литературной премии А. Фета. А недавно – в июне 2012 г., за книгу, о которой сейчас идёт речь, он получил премию Бальмонта, учреждённую писательской организацией Ивановской области. Что ж, и на этом спасибо. Премии, которые получил Г. Фролов, далеко не самые денежные (Тучные премии, конечно, делит между собой группка определённых авторов типа А. Кушнера, О. Чухонцева и др. У них десятки тучнейших премий, о которых они даже стесняются упоминать в своих википедиях. К тому же они поочерёдно являются и членами жюри.).

Не удержусь заметить, что в Союзах писателей состоит несколько сот патентованных борзых критиков. Они занимают разные, зачастую весьма заметные литературные посты, но не оправдывают своего существования. Зря я их назвал борзыми – они скорее расчетливы и корыстны в отстаивании интересов определённых групп литераторов. При этом они не то что не торопятся навести прядок в вопросе о премиях, но даже упомянуть о подобном положении дел. Исключение составляет, по-моему, только действительно порядочный питерский критик и переводчик Топоров…

Так как же говорить о поэте Фролове, если главных стихов его почти никто не читал. Тираж его книги всего 300 экземпляров. Я просто вынужден воспользоваться правом автора данной статьи и включить в неё подборку стихов Г. Фролова. Причём подборку не маленькую, чтобы можно было понять этого человека и в какой-то степени познакомиться с тем, что он делает.

 

 

Итак, вот эта подборка.

* * *
Убегают к лесу провода,
В пятнах снега мартовское поле.
Родина моя, моя беда,
Не свободы ищем мы, а воли.
Ну, а воли хватит у тебя,
Разве жаль тебе ее для сына! –
Родина моя, моя судьба,
В сумрак уходящая равнина.
Там, где рельсы высветлил закат,
Где торчит шлагбаум одноруко,
Снова видит пристальный мой взгляд
С фонарем стоящую старуху.
По ветру седая вьется прядь,
Гнется воротник ее шинели.
Ей ли о грядущем горевать,
Прошлое отплакав еле-еле!
Налетит грохочущий состав,
Торопливо мусор закружится.
Хорошо, от странствий приустав,
Никуда душою не стремиться.
Тонет поле вязкое во мгле,
Тонет радость краткая в печали.
Вот уже, как уголья в золе,
Над землею звезды замерцали.
Ничего не пожелаю вновь,
И былых желаний слишком много.
Родина моя, моя любовь,
В никуда ведущая дорога.
Добреду до мокрого леска,
Все свои припомню пораженья.
Родина моя, моя тоска,
Нам и в воле нет освобожденья.
Попрошусь к старухе ночевать,
Встану на бессолнечном рассвете.
Ничего не надо понимать,
Ни за что не надо быть в ответе.
Надо в печь поленья подложить,
Пусть зайдутся в пламени и дыме.
Невозможно в мире заслужить
Благодать деяньями своими.
В жажде справедливости о зле
Что твердить с отчаяньем и жаром! –
Ведь совсем недаром на земле
Все, что надо нам, дается даром.
Выйду, сном коротким освежен,
И пойду на дальние березы.
Родина моя, несмолкший звон,
Ветром осушаемые слезы.
Как с тобою песню мне допеть,
Как высокий голос твой дослушать,
На твоем просторе умереть,
Одинокой думы не нарушить?
Не боюсь ни жить, ни пропадать,
Мы с тобою оба одиноки.
Родина моя, больная мать,
Ни к чему загадывать нам сроки.
Или небосвод над нами пуст,
Чтоб была погибель нам случайна?
Родина моя, нелгущих уст
Словом заповеданная тайна.
1990

* * *
Доживаю, но жизнь не кляну,
И когда просыпаюсь до свету,
Вспоминаю родную страну,
Не беда, что ее уже нету.

Нету многого, нет ничего
Из того, что люблю я доселе.
Над Москвою-рекой, над Невой,
Над Амуром и над Енисеем,

Заметая Урал и Кавказ,
По Днепру, по Днестру и по Бугу
Только ветер, не помнящий нас,
Завивает воронками вьюгу.

Мир, которым я был опьянен,
С кем я дрался и с кем обнимался,
Как же это случилось, что он
Вдруг ушел, а меня не дождался.

Но к кому бы он там ни спешил,
Я вослед ему камень не брошу.
Пусть в пустоты отбитой души
Сквозняком задувает порошу.

Пусть клубится она по углам,
Пусть струится от окон до двери.
Я ж не зря говорил себе сам,
Что сберечь можно только потери.

Я ж не зря повторяю сейчас,
Поднимая тяжелые веки,
Что лишь то не изменится в нас,
Чего больше не будет вовеки.

Что, казалось бы, истреблено,
Среди общего смрада и блуда,
А сокрылось, как Китеж, на дно,
Чтобы звоном тревожить оттуда.

ИЗ СТАРОЙ ПУТЕВОЙ КНИЖКИ
                                     В. Ковде
Странные люди встречались на свете порой мне.
Вот и еще – с сединою, со старым лицом.
Хмуро стоит над кровавой водой на пароме.
Чуб поредевший рукой завивает в кольцо.
И говорит, обратясь на закат воспаленный,
На языки огневые в осенней воде:
«Долго язвил свою душу железом каленым,
Правду искал, но ее не увидел нигде.
Бросил жену и детей, позабыл все, чему научился,
Или, вернее (смешок), постарался забыть.
Сжег документы и в путь по России пустился.
Где-то под Гомелем взяли и стали судить.
Кто? Да зачем? Да откуда? Да что за причина?
Ум повредился? А может, убийца иль вор?
Ладно б – калека, а то ведь здоровый мужчина
Взял в руки посох да прямо по свету попер.
Имя? Фамилия? Должность? – Иван Иванов, отвечаю.
Долго рядили, потом порешили – баптист!
Дали «червонец» за все! (Улыбнулся печально.)
Был молчуном, а теперь вот, как видишь, речист.
Скоро ли, нет... но вернулся на родину снова.
Те же заботы, привычный, наезженный путь.
Дети забыли – и стоит! – есть отчим, и, честное слово,
Если порой их жалел, то сейчас не жалею ничуть.
Вот и кочую чужой перелетною птицей.
Много ли надо? Народ наш жесток, но не скуп:
Хлеба краюху подаст, – а студеной водицей
Каждая речка богата, ручей или сруб…»

ПРОЩАНИЕ С ЯЛТОЙ
В окне ресторан «Ореанда»
И в море пустом пароход...
Но лучше об этом не надо,
Не тот нынче месяц и год.
Что толку по давнему следу
Вторично прокладывать путь.
Я завтра отсюда уеду
И не пожалею ничуть.
И не пожалею нимало,
Что видеть не буду уже
Ни флаг на шесте у причала,
Ни чаек в крутом вираже.
Ни даже весеннего моря
Покрытую гребнями даль,
Ни даже кой-где по предгорьям,
Как прежде, цветущий миндаль.
За утренней дымкой тумана,
Что зябко дрожит на пути,
Минувших любви и обмана
Прозревшей душе не найти.
Ушедшее невозвратимо,
Я лучше о нем промолчу.
Мне видеть не надобно Крыма,
Чтоб знать о нем все, что хочу.

КРЫМ
Синее небо, лиловое море,
Серая галька с потеками соли,
Лозы, сплетенные в грубом узоре,
Снова припомнились мне поневоле.

Все же для русского сердца, признаюсь,
Странно родны эти дальние дали,
Чайки стремительной тень вырезная,
Грохот лебедки на близком причале.

Нет, не о неге я теплого рая,
Не о цветущих магнолиях парка,
Не о закате, что, нежно сгорая,
Встал над водою, как пестрая арка.

Нет, не о ночи, пробитой, как сито,
Золотом звезд, не о блеске рассвета,
Не о беспечности той, что сокрыта
В каждом мгновении южного лета.

Все это тысячу раз воспевали –
Горы и небо, и пену прибоя.
Нет, я о том, что мы их потеряли,
Сами отдали без всякого боя.

Что же ты, Миних, не встанешь из гроба,
Что ж ты, Потемкин, горящей глазницей
Не обернешься к нам, гневаясь, чтобы
Пламя стыда опалило нам лица!

Где ж вы, Нахимов, Корнилов, Тотлебен,
Где ж ты, Истомин! – восстаньте из праха.
Нету ни Крыма, ни моря, ни неба –
Нет ничего, кроме жалкого страха!

Заняты внуки иными делами,
В правнуках нет ни любви и ни силы.
Господи Боже мой! что ж это с нами,
Что ж сотворили мы с родиной милой!

И понапрасну я к предкам взываю.
Некому взять их оружие в руки,
Некому больше от края до краю
Снова пройти сквозь страданья и муки.

Армий победных не встанут солдаты,
Нет, неподъемен им гнет отвращенья
К слабым потомкам... Позор нам – расплата!
Предали их мы – и нет нам прощенья!

Пить нам теперь чашу Божьего гнева,
Желчью давиться до смертного пота,
Слушая скрежет иудина древа –
Мачты последней Российского флота!..

* * *
Не заплачу и не затоскую
Оттого, что я умер уже.
Я тебя ни к кому не ревную,
Ни к единой на свете душе.
Ведь ни ревность, ни злоба, ни зависть,
Ни горючая страсть, ни тоска –
Не разбудят уснувшую завязь,
Не раскроют на ветке листка.
Лишь осыплются неумолимо,
Словно с крыл мотыльковых пыльца.
А любовь ни на что не делима –
Ей ни времени нет, ни конца.
1991

***
Птичий свист не тревожит пространство,
Нет на кладбище ни деревца.
Только бабочка с нежным упрямством
Все кружит и кружит у лица.

Близко так, что касается кожи
Ее крылышек тонкий атлас.
Словно хочет открыть и не может
Мне какую-то тайну о нас.

* * *
Колышется сердца заброшенный пруд,
Темнеют коряги на илистом дне,
Столбами вокруг испаренья встают
И вновь оседают на мертвой воде.
Не пьют ее звери и птицы не пьют!
Лишь змеи порою к воде приползут
И долго, в клубки перевиты,
Безгубыми ртами по капле сосут
За каплей раствор ядовитый.
Лишь черные раки, клешнями стуча,
Всплывут на раздувшемся трупе.
...И вновь все замрет! – разве что сгоряча
Вдоль берега леший пройдет, гогоча,
Иль пьяная ведьма, монистом бренча,
За зельем примчится на ступе.

Ну а теперь не пугайтесь, уважаемые читатели. Я не буду заниматься разбором этих стихотворений. Выяснять манеру рифмовки, обсуждать стихотворные размеры, энергию и пластику строки, наличие образов, тропов, соответствие ритма теме и идее стихотворения и т.п. Уже от этого перечисления становится муторно – мне, а скорее всего, и вам. Всю эту вивисекцию оставляю профессиональным критикам. Я буду любоваться этими стихами. Радоваться, что они есть. Радоваться, что человек, который их создал – мой друг. Считаю, что есть единственный критерий качества стихотворения (да и любого произведения искусства) – содрогается ли, трепещет душа, когда вы это произведение воспринимаете. Приходит ли ощущение счастья, даже если описывается что-либо печальное или трагическое. Это называется катарсисом. К сожалению, современная поэзия часто оставляет нас равнодушными. Пускай рецензент или автор предисловия не жалеют превосходных эпитетов, но приводимый текст упорно говорит обратное и воспринимается со скукой. Причём всё это происходит, даже если стихотворение профессионально написано и имеет прогрессивную, правильную идею. Не хватает всего лишь «буйства глаз и половодья чувств»

Ну а вообще-то, если ретроспективно взглянуть не на наше сомнительное время, а на труды самого известного русского критика XIX века – неистового Виссариона Белинского, то вспомним, что он так обругал Гоголя за прекрасную книгу «ИЗБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ДРУЗЬЯМИ», что у Гоголя усугубилось серьёзное заболевание. А весьма не плохого поэта В. Бенидиктова отделал так, что его до сих пор считают слабым поэтом и практически не переиздают. Ну, а за то, что В. Белинский воспел Пушкина и Лермонтова – спасибо. Но, думаю, Россия разобралась бы и без него. А какие дифирамбы пели разные прогрессивные критики уже упомянутым авторам «Лонжюмо» и « Казанского университета»! И что же теперь эти сомнительные вещи даже не включаются в обширные сборники их сочинений?

Однако вернёмся к книге Фролова. Как видите, он пишет стихи в классической традиции. Именно в ней он обретает своё лицо глубочайшим трагизмом, совестливостью, безнадёжной влюблённостью в свою родину. Фролов – один из немногих поэтов, умеющих и любящих описывать природу. Кто из поэтов ныне способен создать или запечатлеть красоту или печаль окружающего мира, как это делали когда-то Тютчев, Лермонтов, Пушкин… «Роняет лес багряный свой убор…» Душа соскучилась по русскому пейзажу в стихе. В книге Фролова пейзажа, слава Богу, много.

Путь не дальний, да грязь глубока,
Почва тяжкая – рыжий суглинок.
Как старухи, бредут облака
С полевых бесприютных поминок.
Пьяный ветер забился в поветь,
От дождя потемнели заборы.
Бог не дай никому умереть
Здесь в глухую октябрьскую пору!

По многим стихам видно, что автор – глубоко религиозный человек. Он даже в наше кривое, шаткое время строит свою жизнь, а также свои стихи в соответствии с христианским миропониманием. 10 заповедей для Г.Фролова не просто слова. Он органически не может жить вне этих заповедей. И действительно знает и чувствует Священное Писание. Кто в русской поэзии осмеливался критиковать царя Давида?

УРИЯ
Да нет, я не брошу укора
В тебя, псалмопевец Давид,
За то, что прельстил твои взоры
Прекрасной Вирсавии вид.

Пожалуй, и судей не хватит,
Коль каждому ставить в вину,
Что смог он, как ты, обрюхатить
Когда-нибудь чью-то жену

Но с мужем как быть ее, право,
Но что мы поделаем с ним,
Чтоб грех твой покрыть, из-под Раввы
Отозванным в Ерусалим,

И всё же родного порога
Не переступившим, любя! –
Поскольку Израиль и Бога
Превыше вознес, чем себя?..

1984

А ведь прав Фролов. Он имеет право так сказать. Царь Давид посылает своего лучшего полководца Урию в сражение, практически на верную смерть. Поскольку сам имеет виды на красавицу Вирсавию – жену полководца.

Фролов многое не приемлет в современной жизни. Ведь ясно, что жить в соответствии с христианскими заповедями сейчас (а может, так было и раньше) почти не возможно. Но он – живет. И это соответствие видно по стихам и по его поведению в жизни.

А несколько стихотворений патриотического звучания, по моему мнению, не имеют себе равных. И до сих пор, к сожалению, не известны любителям поэзии. В вышедшей книге они практически печатаются впервые. И наконец-то с огромным опозданием всё же дойдут до читателей. Он, как поэт, не укладывается ни в какие обоймы, не входит ни в какие литературные группы. В Интернете кто-то определил его как тихого лирика. Но разве такие стихотворения, как «Крым» или «Накануне парада» можно назвать тихой лирикой?

Такого громкого и рискованного высказывания в современной поэзии я не встречал. В книгу помимо лирических, элегических, патриотических стихотворений входит замечательная, до слёз трогающая поэма «ИЗ БЕЗДНЫ». Это настолько сильная, берущая за горло вещь, что пустым и пошлым будет любое краткое высказывание о ней. Поэма требует сосредоточенного, неторопливого прочтения. Не берусь её цитировать. Мне кажется, что она должна занять почётное место среди лучших поэм, написанных на русском языке. Не сочтите, что я перехваливаю её. Почитайте сами.

В книгу входит также поэма «МЕСЯЦЕСЛОВ». Точнее это цикл из 12 стихотворений щедро и ярко рисующий картины времен года в средней России. В довольно сумрачной и тяжёлой, как наша жизнь, книге на этом цикле душа отдыхает и радуется, воспринимая никогда не предающие нас ценности родной природы.

Вновь снега отряхнула природа.
Вновь надолго забыта метель
Ледохода пора, ледохода –
По оврагам бушует апрель.

Чтобы не прослыть прожженным комплиментщиком, я скажу и о том, что, на мой взгляд, можно считать недостатками книги. Мне кажется, что в ней существуют тематические и эмоциональные повторы. И поэтому книга не проиграла бы, если из неё убрать несколько стихотворений. Кроме того, может быть, избранное стоило составлять не по хронологическому, а по тематическому принципу. Но всё это не уменьшает ценности книги.

 

3. АВТОР

Геннадий ФРОЛОВ родился и 1947 году в Курске. Вскоре семья перебралась в Орёл. Там он учился в нескольких школах и техникумах. Воспитывался не столько школой и родителями сколько улицей. Отец прошёл войну. Был ранен. После войны работал в управлении железной дороги. Мать – тоже фронтовик-медик, лейтенант медицинской службы. После войны – аптечный работник. Его, пацана, участвовавшего в уличных разборках, привыкшего кулаками защищать себя и своих друзей от шпаны, не раз забирали в милицию, переводили в другую школу, вызывали родителей. В 16 лет он бежал из дома и год скитался по Советскому Союзу, самостоятельно зарабатывая себе на жизнь в разных городах страны. Потом вернулся. Конечно, родным он попортил крови. Но уважать себя заставил. И всё же именно дома его приучили читать и любить народные песни, которых во множестве знала его мать. Лет с 14 писал стихи. Постепенно это странное, неожиданное для родителей, да и для него самого занятие, захватило, засосало окончательно. Появились первые успехи – публикации в орловских газетах.(1965 год) Внимание девочек. А позже женщин. Познакомился с другими пишущими. Некоторые дружбы. завязавшиеся в те годы, пронес через всю жизнь. Быстро завоевал уважение и авторитет у местных писателей. Поступил в Литературный институт. Началась московская жизнь. Поначалу жил в общежитии. Близко познакомился с Николаем Рубцовым, подружился с Юрием Кузнецовым. Очень интересно о них рассказывает.

Единственным человеком, с мнением которого о стихах считался Юрий Кузнецов, был именно Г. Фролов. И они действительно много и глубоко общались до самой смерти Ю. Кузнецова. Давать интервью о нём, а также участвовать в изданной книге воспоминаний о Юрии Кузнецове он отказался. Объяснил: «Я знаю некоторые вещи, которые не хотел бы, чтобы знали другие. Так что лучше вообще промолчу».

Литературная и человеческая судьба Г.Фролова складывалась неоднозначно. После окончания института работа в издательстве «Молодая гвардия». Молодому, толковому, пишущему к тому же отличные стихи младшему редактору обещают в ближайшем будущем дать квартиру, выпустить книгу и принять в Союз писателей. И тут заработал беспрецедентно честный и отважный характер Фролова. Произошло вот что. Младший редактор имел смелость сказать то, что он думает, своему шефу – известному поэту-фронтовику. В ответ на вопрос, как тебе нравятся мои стихи, ответил, что они слабоваты и ему, Фролову, не нравятся. В результате разговоры о квартире прекратились. А через некоторое время ему пришлось уволиться из «Молодой гвардии». А его бывший шеф, будучи членом Приёмной комиссии СП, впоследствии много лет препятствовал Фролову во вступлении в Союз.

Но жизнь продолжалась. Толковый, работящий, аккуратный выпускник Литинститута был востребован. Он работал в редакции журнала « Советский Союз», издательствах «Современник», «Столица»… Поработал он несколько лет и в Министерстве культуры, в отделе, занимающимся пьесами. Ушёл и оттуда, потому что от него стали требовать, чтобы оп вступил в КПСС… В разгар перестройки, когда никакой работы не было, я предложил Фролову работать охранником на автостоянке в бригаде, в которой, кроме меня, состояли поэты Юрий Денисов и Анатолий Брагин. Эта работа спасла нас в тот немыслимый период жизни. Но Фролов отказался. И правильно сделал, поскольку его неожиданно пригласили на работу в издательство «Современный писатель». Сначала редактором, после зав отделом. А вскоре он становится, как ни странно, главным редактором этого издательства. Он приглашает к себе на работу Юрия Кузнецова, не имевшего в тот период средств к существованию. В те годы издательство выпустило несколько замечательных книг («Воззрения славян на природу» Афанасьева и некоторые др.). Г. Фролов планировал выпустить ряд книг, которые имели бы серьёзный спрос и оживили бы финансовое положение издательства, но этим планам не суждено было сбыться. Руководство стало в категорической форме настаивать на срочном издании сомнительных книг некоторых литературных начальников. Главный редактор, естественно, не согласился с этим и вынужден был уйти.

С тех пор Фролов зарабатывает на жизнь не литературным трудом. Он – классный компьютерщик. Слава Богу, освоил эту профессию. Иначе не ясно, как выжить в наши тяжёлые, кривые времена.

Параллельно в его жизни происходили и другие события. Он продолжал писать стихи и прозу. Выходили книги. Последняя – «ПОГОСТ» – в 2000 году. Рукописи нескольких книг прозы, а также тетрадей с ранними стихами, Фролов сжёг. Поступил, как классик, но теперь об этом жалеет. И вообще относится к себе не без юмора. Хотя и цену себе знает. При этом ему много лет приходилось жить на съёмном жилье.

С опозданием лет на 7 всё-таки вступил в Союз писателей.

При этом он, как ни странно, чуть не стал ЛИТЕРАТУРНЫМ ДЕЯТЕЛЕМ. Есть такая порода литераторов, которые после вступления в Союз начинают упорно занимать всевозможные литературные должности. Это им очень нравится, да и выгодно. Они – члены бюро, редсоветов, секретари, входят в различные комиссии Союза писателей, Литфонда и ЦДЛ. Таким образом они вершат судьбы остальных писателей. Ну и о себе, конечно, не забывают. Так вот, Фролов стал членом бюро секции поэзии. А через некоторое время его выбрали в замы председателя этой секции. Ему открылась дорога к карьере и по административной линии. Но однажды, когда он вел заседание, один из членов бюро стал усиленно настаивать, чтобы секция рекомендовала принять в члены СП некую личность, писавшую, слабые стихи, но приносившую несомненную пользу некоторым членам бюро (если не ошибаюсь, через этого человека можно было недорого приобрести качественное мясо). Фролов, естественно, был категорически против. Он был настолько возмущён, что поставил на голосование вопрос о роспуске бюро, как не справляющегося с работой. Такого в Союзе писателей за все годы его существования не было никогда. Голосование состоялось. Подавляющее большинство проголосовало против предложения Фролова. И он выходит из бюро.

 

А теперь, как было обещано, пора подробнее пояснить, почему у книги избранного такое оформление и такое название. Я долго смотрел на обложку. А потом спросил Фролова, не аллегория ли это современной России, которую внаглую обирают? - Да! – ответил он. - Примерно это и хотелось сказать…

А почему название избранного «НЕ СВОЁ ВРЕМЯ», мне было ясно и без вопросов. Душа автора, чуждая всякой коммерции, не приемлет то, к чему скатывается в наше время Россия. Поэтому сейчас не его, поэта Фролова, время. И он не хотел бы в этом времени жить. Всё, в общем-то, очень просто. Россия попала в беду и погибает. А он, поэт Фролов, не может ей помочь. От него ничего не зависит.

Но я знал, что он-то как раз делал всё, что мог.. В августе 1991 г. провёл ночь с защитниками Белого дома. Так велела ему совесть. А 4-го октября 1993 г. опять рвался защищать Белый дом, но на этот раз от танков Ельцина. Но в ту ночь была его очередь дежурить в особняке на Поварской, где помещалось его издательство, которое в это же время пытался захватить ОМОН, Особняк удалось отстоять. Но дело не в этом. Вы только что прочли замечательные стихи поэта. Это и есть его главное дело. И раз Геннадий Фролов смог написать такое, значит, он жил и живёт, бесспорно живёт не зря, живёт в «своё время». Его стихи действительно нужны России. Страна не знает, что имеет поэта, в лучшей части своего творчества не уступающего ни Н. Рубцову, ни Ю. Кузнецову.

 

4. ИТОГ

Я вспоминаю строки А.Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» Но в большей степени они растут из личности поэта. Чем самобытнее человек, чем мощнее и сильнее его личность, тем самобытнее, тем глубже его стихи. Я довольно долго описывал то, что знаю о жизни своего друга. О его поступках, о его своеобразном характере, чтобы читателю стало ясно, что это за человек и почему лучшие стихи этой книги действительно прекрасны…

Конечно, прав Ф. Тютчев, - «мысль изречённая есть ложь». И невозможно, чтобы из этой статьи встал истинный образ редкого, своеобразного человека и замечательного поэта, которого я знаю много лет. Надеюсь заинтересовать вас вышедшей книгой. И, может быть, вам удастся почувствовать печальную, благородную душу автора.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 [0 Голоса (ов)]

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Яндекс.МетрикаЯндекс.Метрика: данные за сегодня (просмотры, визиты и уникальные посетители)

Deutsch Русский

pianokurs

 

Книги наших авторов

Кто на сайте

Сейчас 312 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Быстрый контакт