Литература

Литература

Анатолий Аврутин. Стихи.

A.JПамяти отца

1

Родина… Родители… Рожденье…

Рожь… Россия… Розвальни… Росток…

Роковое слов кровосмешенье,

Роковое чтенье между строк.

 

 

Сызмалу я нет, приучен не был

Трепетать от трелей соловья…

Грозовая утренняя небыль,

Роковая Родина моя.

 

Но уже тогда я чуял кожей

С родником и рощицею связь,

С драною кошелкой из рогожи,

Где ромашка робко привилась.

 

Жизнь вносила росчерком неровным

Правки в мельтешенье лет и зим.

Не бывает кровное -- бескровным,

Не бывает отчее -- чужим!

 

Папы нет… Никто не молвит: «Сынку,

Знай свой род и помни про него!..»

Поздняя слезинка, как росинка…

Робкий свет… И больше никого…

 

2

                          

Кто во гробе?.. -- Папа мой лежит,

А вокруг -- гвоздики да мимозы…

Мама бы заплакала навзрыд,

Но давно уж выплаканы слезы.

 

Пусть Всевышний так провозгласил --

Папа вскрикнул… Сбросил одеяло…

Мама б молча рухнула без сил,

Но давно уж силы растеряла.

 

Стылой прелью тянет от земли…

Что же ты наделал, святый Боже?

Маму б в черном под руки вели,

Но она давно ходить не может.

 

Лишь бессильно смотрит и молчит…

Снег на веках папиных не тает…

И невольно плачется навзрыд,

И под горло вечность подступает…

 

 

***

 

Четвертый час… Неясная тоска…

А женщина так близко от виска,

Что расстояньем кажется дыханье.

И так уже бессчетно зим и лет --

Она проснется и проснется свет,

Сверкнет очами -- явится сиянье.

 

И между нами нет иных преград,

Лишь только этот сумеречный взгляд,

Где в двух зрачках испуганное небо.

А дальше неба некуда идти --

На небеса ведут нас все пути…

На тех путях всё истинно и немо.

 

Погасла лампа… Полная луна

Ее телесным отсветом полна,

Ее плечо парит над мирозданьем.

И я вот этим худеньким плечом

От боли и наветов защищен,

Навеки защищен ее дыханьем.

 

Струятся с неба звездные пучки,

А нагота сжигает мне зрачки,

И нет уже ни полночи, ни взгляда.

Есть только эта шаткая кровать --

На ней любить, на ней и умирать,

И между этим паузы не надо…

 

***

 

Черные отсветы черных прозрений,

Памяти черной прилипчивый страх.

Нету пронзительней, нету блаженней

Отсветов черных на черных губах.

 

Пусть же судьба именуется роком

Или же рок именуют судьбой –

Черные отсветы в небе высоком

Алыми кажутся в час роковой.

 

Сполохи сгинут… Останутся тени…

Но и над ними закончится свет.

Нету пронзительней, нету блаженней

Отсветов черных, сошедших на нет.

 

Сирая Родина! Божие светы!..

Над пепелищем поник чернобыл.

Сколько их, канувших, что не отпеты –

Люди забыли и Бог позабыл!

 

Небо расколото… Ясень расколот –

Недосмотрели Матфей и Иов.

Боже, какой это мертвенный холод –

Змейкой крадущийся вдоль позвонков.

 

Так, покалечено-неизлечимо

Нам и нести этот холод в спине.

Сирая Родина шествует мимо,

И оттого-то дороже вдвойне.

 

И оттого-то, меж тягостных строчек,

Чувствуешь, корчась, как все же велик

Каждый проселочек, каждый листочек,

Каждый невзрачный болотный кулик.

 

 

***

 

Что не по-русски --всё реченья,

Лишь в русском слове слышу речь,

Когда в небесном облаченье

Оно спешит предостеречь

От небреженья суесловий,

Где, за предел сходя, поймешь,

Что языки, как группы крови,

Их чуть смешаешь -- и умрешь.

 

 

***

В Россию можно только верить

Федор Тютчев

 

Хмур проводник… В одеяле прореха…

Старой любви не зову.

Кто-то в истории, помнится, ехал

Из Петербурга в Москву.

 

Кучер был хмур… Дребезжала карета.

Лошади хмуро плелись.

Хмуро вплывало тягучее лето

В хмурую русскую высь…

 

Тысячи раз отрыдала валторна,--

Мир без концов и начал.

Помнится, памятник нерукотворный

Кто-то уже воздвигал.

 

Нету концов… Позабыты начала.

Прежний отвергнут кумир.

Вспомнишь с трудом две строки про мочало,

Что нам твердил «Мойдодыр»…

 

Вспомнишь… Под визг тормозов на уклоне

Вытащишь хлеб и вино.

Снова умом ты Россию не понял,

Снова лишь верить дано…

 

 

***

 

Небо изрытое, небо сквозное,

Что же разверзло тебя надо мною

В черной, холодной ночи?

Просто за ворот, черно и отвесно,

Сверху струится сермяжная бездна…

Так что кричи -- не кричи…

 

Просто за старым скрипящим забором

Бездна бесстрашно висит над собором,

Птиц от крестов отогнав…

Просто, как старые чуни скрипучи,

Небо закрыли тягучие тучи…

Просто идет ледостав.

 

И поднебесье горбатое злится,

Что не под силу в реке отразиться --

Льдисто-горбата река.

Как бы душа этой ночью хотела

Враз упорхнуть из усталого тела

В черную высь… В облака…

 

Ночью измученной, ночью слепою

Только Отчизна парит над тобою,

Тоже от горя черна.

Даже из собственных помыслов изгнан,

Разве ты вправе грешить на Отчизну

В черную полночь без дна?

 

В полночь, когда ни шагов и ни лая,

Будто бы жизнь наступила иная…

Мраком несет из квартир.

Только один -- вдоль корявых обочин, --

Кто-то бредет, темнолиц и всклокочен,

Лживый, как внутренний мир…

 

Страшно… Не вскрикнуть… И что остается?

Ждать, когда лучик дыханья коснется,

Чем-то подобен ножу?..

Если со мною такое случится,

Руки сложу… И, смежая ресницы,

Вам ничего не скажу…

 

 

***

 

Весь пейзаж -- скат кривой и пологий,

Крест, что к чахлой рябине припал…

И стоял человек у дороги,

И о чем-то чуть слышно стонал.

 

Всякий стонущих так -- сторонится,

Это ж проще -- не знать ничего.

Повторяла гортанная птица

Непонятные стоны его.

 

И травинки горбатую змейку

На себе волоча под откос,

Делал вид, что стонал муравейко,

Задыхался, но все-таки нёс.

 

Всё постанывал в сонной дремоте,

Полу-стон обратя в полу-крик,

На своем безымянном болоте

Хитроглазый болотный кулик.

 

И никто не спросил, хоть далече

Стон тревожил глухие края:

«А о чем ты стонал, человече?

К огоньку ли -- дорога твоя?..»

 

 

***

 

Поперек судьбы, поперек беды,

Столбовой версты поперек,

На других не глядя, проходишь ты

И закат над тобой высок.

 

А навстречь закату звезда летит,

Роковая летят звезда,

Чтоб разбившись оземь, потечь меж плит

И во мрак сползти навсегда.

 

А сползет, подхватит ее ручей,

Узким руслом снесет к мосту,

Пролепечет: «Раньше я был ничей,

А теперь я несу звезду…»

 

И пока ползет он, дробя глагол

На невзрачном своем челе,

Позабудут люди, что ты здесь шел

И внезапно исчез во мгле…

***

 

Линия жизни, как черточка мелом --

Белым по черному, истово белым,

Свет разделила и тьму.

Дождь не кончается… Холодно… Слякоть…

Хочется снова забыться, заплакать,

Бога спросить: «Почему?..»

 

Может быть, просто теперь понимаю

Горе-соседа, прожившего с краю,

Что ни во что не встревал.

Мы бунтовали, дерзали, кипели…

Бунты подавлены… Смолкли свирели.

Стяг на флагштоке не ал…

 

Прежнее --вымарать?.. Предки -- не правы?

Мы -- незаконные дети державы,

Что обратилась во тлен?..

Так получилось?.. А что еще будет?

Наших героев за подвиги судит

Время плевков и измен.

 

Время бесовское… Сняты портреты…

Где же вы нынче -- вожди и поэты?

Недругам льется елей.

О, воспевание лжи и увечий! --

Разве воспетый порок человечий

Сделает души светлей?

 

Лампа прикручена… Дело за малым --

Зябкие плечи прикрыть одеялом,

Вспомнить, что чай на столе…

И возмечтать -- вдруг такое случится:

Кто-то средь полночи в дверь постучится,

С ним порыдаем во мгле…

 

 

***

 

Пальцы нервны, очи сини,

Все не сладится никак.

Эта дама в кринолине

Любит греческий коньяк.

 

Впрочем, время кринолинов

Отсияло и ушло.

Просто дама в платье длинном,

Просто сердцу тяжело.

 

Просто птицы прокричали,

Что минувшего -- не жаль…

Преломляется в бокале

Золотистая печаль.

 

Что за время?! Божья светы!

Кто все это сохранит--

Полонезы, менуэты,

Трепет шелковых ланит?..

 

Все ушло… Стекает немо

Посреди небесных сфер

Перевернутое небо

В опрокинутый фужер.

 

 

***

 

Меня осенило, что осень…

Что ива зачахла не зря,

Что сумрак вдвойне богоносен

В багряном конце сентября.

 

Хоть где-то за рощею дальней

Несмело пропел соловей,

Но нету той песни печальней,

И нет той печали светлей.

 

А следом, над мокнущим полем,

Роняют опять журавли

Извечную музыку боли

На вечные раны земли.

 

И снова небес поволока,

И снова промокшая даль…

О, Господи! Как одиноко…

Лишь ветер…

                   Простор…

                                     И печаль…

 

 

***

Всё возвращается опять:

Слова… И образы… И звуки…

Волос волнующая прядь

И женский облик бледнорукий.

 

И непонятно почему,

В минуту вещего прозренья,

Сквозь эту суетную тьму

Нисходит белое свеченье…

 

 

***

                                              

                                   Алесю Маковскому

 

Ненастный месяц март… Пустяшная погода.

Ни плакать, ни писать, ни думать не хочу.

И папы рядом нет почти уже полгода,

И завтрашний маршрут -- в аптеку да к врачу…

 

А жизнь течет скучней, хоть вроде все обычно.

Привычные дела в привычной спешке дней.

Вчера -- ого, какой! -- начальник самолично

Мне руку протянул… Теперь еще скучней.

 

Всё видишь в пелене… Туманно… Нереально…

Неясные слова… Размытые черты…

В столичной кутерьме душа, патриархальна,

Бесплодно суетясь, страшится суеты.

 

По чарочке?.. Но пост идет уже неделю,

В такие дни грешат мерзавцы да попы…

А снегу? -- не сойдет, пожалуй, и к апрелю,

В метели фонари почти полуслепы.

 

За что-то на людей обиделась природа…

Попробуй, календарь с тоски перепиши…

Обычный месяц март… Обычная погода.

Обычная печаль обугленной души…

 

 

***

                           

Страсть была, но не было любви,

А любовь пришла уже без страсти,

Грезилось: «Ты только позови…»

Позвала… Душой прийти не властен.

 

В небе свет пока что не погас,

Но страшны отрезки временные.

Неужели это все про нас --

Мы уже и в зеркале иные.

 

Я уже и взглядом постарел

Да и ты зрачками постарела…

Ты пришла… Я этого ль хотел?..

Я пришел… Ты этого ль хотела?

 

Сморщен лоб… Морщинится рука.

Множество борозд на тощей вые…

И глядят два жалких старика

На свои мечтанья молодые…

 

 

***

 

Казните всех, кто против казни смертной,

Отправьте богохульников на крест…

Нас тучи… Мы--бессмертны… Мы --несметны…

И в нас -- охота к перемене мест.

 

Мы в дом войдем…

Мы спросим: «Кто здесь ропщет?..»

Хозяин кто? -- Хозяина к стене!

И, свет дробя, штыка тяжелый росчерк

Вполне заменит истину, вполне…

 

О чем вы там? О вечном?.. О любимом?..

Вот и любите вечную печаль!

Всё остальное -- дымом станет, дымом,

А дыма никому уже не жаль.

 

Седлать коней!.. Вперед!.. Назад не ждите…

Под горлом -- страх, а в душах -- волчья сыть.

Кто против смертной казни -- тех казните

Так, чтоб живущим расхотелось жить…

 

 

***

 

Бредешь… И в зрачках твоих -- мука…

Под галочий вечный галдеж

Ты, может, протянешь мне руку,

А, может быть, мимо пройдешь…

 

Как знать… Но, кляня непогоду,

Мне думать, бредя напрямки:

За что же ты руку мне подал?..

За что мне не подал руки?..

 

 

***

 

И люблю… И боюсь…

                            И смеюсь…

                                     И рыдаю над теми,

Кто, страдая, не выжил

                            средь этих унылых широт.
Просто в омут нырнул…

Просто канул в промозглую темень…

Просто -- веря, что умер! --

                            на этих просторах живет.

И когда в полумгле

                            всё скрипит полувысохший тополь,

Легкокрылую сойку

                            единственной веткой держа,

Слышу гуннов забытых

                            тяжелый и мертвенный топот,

И всё жду,

                   что ордынец

                            вдруг вынырнет из камыша.

И начнут они жечь,

                            что еще на Руси не сгорело,

И руины соборов

                            в руины руин превращать…

Будут плети свистать,

                            и плененные женское тело,

Ту любовь ненавидя,

                            начнет им любовь отдавать…

Что-то ухнет в ночи…

Пропоют о своем половицы…

И, как будто с похмелья,

                            я в черной ночи подхвачусь.

И понять не смогу --

                            если всё это только мне снится,

Почему так печальна

                            пресветлая девица-Русь?

Почему же и днем

Путь-дороженьку шарю на ощупь,

В обмелевшей запруде

                            давно зацветает вода?..

Только сизая хмарь…

Новых гуннов тяжелая поступь…

Да раскисший проселок,

                            который ведет в никуда…

 

***

Как тревожен пейзаж,

Как понуро вдали заоконье!

Все мы – блудные дети,

Чьи головы меч не сечет.

Вон уселись грачи

На чернёно-серебряной кроне, –

Только б видеть и видеть,

А все остальное – не в счет.

 

Две исконных беды

На Руси – дураки и дороги.

Дураков прибывает,

А умным – дорога в острог…

Не могу, когда лгут,

Что душою терзались о Боге,

Позабыв, как недавно глумились:

«Вранье этот Бог…»

 

И в душе запеклась,

Будто кровь на обветренной ране,

Вековая обида

За этот забытый народ,

За того мужичка,

Что с получки ночует в бурьяне,

И все шарит бутылку…

А все остальное – не в счет.

 

Как он ловок

Венец за венцом возводить колокольно,

Как он любит по-старому мерить –

Верста да аршин!..

А поранится: «Больно, Михеич?» –

Ответит: «Не больно…»

Все не больно – и нажил не больно

До самых седин.

 

Он доволен житьем,

Хоть мерцает в зрачках укоризна:

«Кто заступник народный?..

Чего он опять не идет?..»

Изменяется все…

Пусть останется только Отчизна,

Да смурной мужичонка…

А все остальное -- не в счет.

 

 

***

 

На большую печаль

                   мне Отчизна ответит печалью,

На рыданье ответит стократным рыданьем она…

Что-то тихо сверкнет

                   над промозглой, измученной далью,

Дальний гром прогремит…

И опять тишина, тишина…

 

Вскрикнет робкий кулик

                   над своим безымянным болотом,

Скрипнет ржавая дичка в холодном, забытом саду…

И листву подгребет

                   ветер к старым, забитым воротам,

Где замок побуревший

                   с висящим ключом не в ладу.

 

Кто-то мимо пройдет,

                   но сюда не свернет с первопутка,

Где-то вспыхнет фонарик, чтоб снова погаснуть в ночи.

Да над черной запрудой

                   вспорхнет одинокая утка,

И о чем-то далеком,

                   о чем-то своем прокричит.

 

И стоишь посреди

                   позабытого Богом простора,

И гадаешь -- когда же Всевышний припомнит о нас?

Может, скоро?.. Но небо

                   опять повторяет: «Не скоро…»,

И не можешь заплакать,

                   хоть катятся слезы из глаз…

 

 

***

 

Еще не стемнело…

                   И можно немного пройтись

Вдоль влажной лощины

                   по серо-зеленому полю.

Недоля струится отсюда

                   в небесную высь,

А высь переходит

В безбрежную эту недолю.

 

И чтоб надышаться,

                   здесь нужно дышать и дышать,

Стараясь запомнить,

                   как стонут забытые травы.

И чуять -- струится

                   в безмерную даль благодать,

А в той благодати --

Безмерная доля отравы.

 

Есть только мгновенье…

А суток и вечности нет…

Мгновенье к мгновению --

                   вот и дорога к прозренью.

О свет мой вечерний,

                   туманный бледнеющий свет,

Для белого света ты тоже

Подобен мгновенью.

 

Ведь скоро над полем

                   неярко засветит звезда.

Пора возвращаться…

Невидною стала дорога.

Пусть что-то осталось…

                   Но что-то ушло навсегда…

И так же далёко

До истины…

                   Сути…

                            И Бога…

 

 

***

 

Женщины, которых разлюбил,

Мне порою грезятся ночами,

С робкими и верными очами --

Женщины, которых разлюбил.

 

Я их всех оставил… Но они

Никогда меня не оставляли,

Появляясь в дни моей печали

И в другие горестные дни.

 

Женщины, которых разлюбил,

Мне зачем-то изредка звонили,

Никогда вернуться не молили

Женщины, которых разлюбил.

 

С расстоянья ближе становясь,

Все мои терзанья разделяя…

Появлялась женщина другая,

Обрывала вспомненную связь.

 

Женщины, которых разлюбил,

Мне и это, кажется, прощали.

До смерти разлюбятся едва ли

Женщины, которых разлюбил.

 

 

***

 

Я начинаю забывать,

Как багрецом пылают клены,

А ты стоишь средь них, влюбленный,

В зрачки вбирая благодать.

 

Я начинаю забывать

Парчи небесное шуршанье

И робкой девочки дыханье,

Что не посмел поцеловать.

 

Я начинаю забывать,

Как в душу проникают звуки,

Как умирая от разлуки,

Не можешь даже зарыдать.

 

Я начинаю… Только вновь

Найдешь себя в теснине комнат,

Печаль с влюбленностью не помня,

А помня горе и любовь.

 

 

***

 

…Так зачем говорить про напрасное чудо прозренья,

Про осколки созвездий, застрявшие в тающем льду,

Если нету прощенья… Я знаю -- мне нету прощенья,

И под зыбкие кроны я больше уже не приду?

 

Что копилось в душе, то осталось в снегах ноздреватых,

Что забылось -- забыто, что просто ушло в никуда…

И -- распят на ветру -- среди тысяч невинно распятых,

Ты кропишься водой, и не знаешь, что это вода.

 

Заскорузлой душе даже этого кажется много,

Что ей серое небо и долгий грачиный галдеж,

Коль ответили все -- от убогой гадалки до Бога,

Что под зыбкие кроны ты больше уже не придешь?

 

Будет просто гонять шалый ветер траву перекатом,

Будет в омуте черном обманчиво булькать вода,

Будет давняя боль ночевать на диване несмятом,

Будет черная кровь запекаться у впалого рта…

 

И услышит в ночи только старый бобыль одичалый,

Что не спит и всё шепчет молитвы всю ночь напролет,

Как с котомкой бродил непонятный, расхристанный малый,

И всё мямлил под нос, что он больше сюда не придет…

 

 

***

 

Писать стихи,

                   пить водку,

                            верить в Бога…

И Родиной измученной болеть…

Одна поэту русскому дорога --

Чуток сверкнуть

                            и рано отгореть.

А отгоришь,

                   не понят и не признан,

Останутся худые башмаки,

Пустой стакан,

                            забытая Отчизна,

Божественность

                            нечитанной строки…

 

 

***

 

Снова мокрый декабрь… Очертанья не резки…

Тьма во тьму переходит, что хуже всего.

Я не знаю, курил или нет Достоевский,

Но вон тот, с сигаретой, похож на него.

 

Так же худ… И замызганный плащ долгополый,

Не к сезону одетый, изрядно помят.

Он в трамвай дребезжащий шагнет возле школы,

На прохожих метнув с сумасшедшинкой взгляд.

 

Что с того? Те же тени на стеклах оконных,

Та же морось… И те же шаги за спиной.

Но теперь на «униженных» и «оскорбленных»*

Все прохожие делятся в дымке сквозной…

 

*«Униженные и оскорбленные» -- роман Ф.М.Достоевского

 

 

***

 

Обычные дела – работа есть работа…

Привычные звонки, привычный в горле ком.

Пока не озарит немыслимое что-то,

Пока не оглушит тревожным шепотком.

 

Скомкаются дела… И съежится дыханье.

И палец на стекле неясное чертит.

Всё светлое в душе попросит воздаянья,

И хлынет свет в зрачки, тревожен и сердит.

 

Напрасно говорят о том, что время лечит –

Припомнится… Прижмет предательский порыв…

И речи для тебя совсем уже не речи, --

Себе бы все сказать, себя оговорив.

 

Но это отойдет… Как всплеск, как дуновенье…

Помучит, поболит… А через полчаса

Останутся в душе лишь «чудное мгновенье»,

Да женщин дорогих чужие голоса.

 

 

***

 

И предо мною люди в белом

Поставят бледную свечу.

                       Александр Блок

 

Снега или снеги? Теней вереницы…

Неузнанной птицы медлительный лёт…

В такие часы – лишь рыдать да молиться,

Но губы не шепчут, слеза не течет.

 

Неровная стёжка… То кочка, то яма.

И томик под мышкою… В бренности дней

Я тоже придумал Прекрасную Даму –

Еще не известно, какая чудней.

 

Как долго до этого строчки молчали,

Душа обмелела до самого дна…

Я тоже послал бы ей розу в бокале,

Но роза моя ей совсем не нужна.

 

Бокал разобью… Отложу полотенце,

Не помня – родился какого числа?..

Я тоже бы принял чужого младенца,

Когда бы младенца она принесла.

 

А приняв бы – понял, что время не лечит,

Изранит, а после – кричи не кричи,

Хоть кто-то всё носит мне бледные свечи,

А после до хрипа рыдает в ночи…

 

 

***

 

День солнечно светел, но есть увяданья печать

В чуть никнущих кронах, где в гнезда свилась укоризна.

Неужто Отчизна дана, чтоб над нею стонать,

Неужто без стонов Отчизна – уже не Отчизна?

 

Зеленые вспышки пронзают полночную хмарь,

В моей Беларуси о них говорят «бліскавіцы».

И что-то тревожит, как предка тревожило встарь,

И выглядит дивно, хоть нечему, вроде, дивиться.

 

Всё спутало время… У времени странный отсчет –

Его понимают лишь старцы да малые дети:

Грачи прилетели… А им уже скоро в отлет…

Ребенок родился, чтоб юность свою не заметить.

 

Вот так и ведется… Так истинно… Так испокон.

Я тихую тайну в душе заскорузлой лелею,

Чтоб голос Отчизны услышать сквозь сумрак времен,

И, охнув, уйти навсегда, незамеченным ею…


 

 

 

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 4.97 [122 Голоса (ов)]

Комментарии   

Леонид Зуборев
0 # Леонид Зуборев 12.11.2016 18:09
Мне очень понравилось стихотворение
"Женщины, которых разлюбил"
Леонид Зуборев
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Яндекс.МетрикаЯндекс.Метрика: данные за сегодня (просмотры, визиты и уникальные посетители)
Рейтинг@Mail.ru

Deutsch Русский

Театрально-концертная касса INTER-FOCUS

02.10.2017

Комедия «Авантюристы поневоле»

09.10.2017
Елена Ваенга и Михаил Бублик

16.10.2017 
Кристина Орбакайте - в Германии

17.11.2017
БАСТА В ГЕРМАНИИ

ticket

logo-artwelle

pianokurs

 

Книги наших авторов

Кто на сайте

Сейчас 253 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ТОЛСТОВСКОЕ ОБЩЕСТВО

Tolstoi Hilfs- und Kulturwerk Hannover e.V.

logo tolstoi

План мероприятий Толстовского общества.

Tel.: 0511 - 352 20 20
(с 10 до 14, кроме понедельника)

Толстовское общество продолжает приём детей в группы изучения русского языка и основ математики, английского языка, а также взрослых на курсы гитары.

Быстрый контакт