Литература

Литература

Рыжая лошадь

aranov 9maiМихаил Аранов.9-го мая День Победы – самая трагичная  дата в Российской истории 20-21 веков.

«Это радость со слезами на глазах».
Из песни «День победы». Музыка Давида Тухманова, стихи Владимира Гавриловича.

/Лонг-лист «Конкурса рассказа имени В.Г. Короленко» за 2016 г./

То был первый и последний боевой вылет старшего лейтенанта Строева в конце февраля сорок пятого. Оперативная сводка: «…Войска 1-го Белорусского фронта, совершив стремительный обходной маневр к западу от Варшавы… форсировали Вислу севернее Варшавы и, отрезав, таким образом, Варшаву с запада, путем комбинированного удара с севера, запада и юга овладели столицей союзной нам Польши городом Варшава».

 

               Эту сводку старшему лейтенанту Строеву показал командир авиационного полка полковник Щеголь. На мгновение в груди старшего лейтенанта горячей волной нахлынула радость: ещё немного, и конец войне. Но тяжелый взгляд полковника мгновенно погасил её. «У нас на сегодня некомплект лётного состава, - сказал он, - этой ночью вылет группы бомбардировщиков на боевое задание. Незадел - пара стрелков – радистов».

               Учителя литературы со стажем пол - года, старлея Строева, покоробила корявая фраза начальника. Но он тут же взял себя в руки: «не расслабляться, старлей». Полковник продолжает: «Конечно, до конца войны рукой подать, сейчас каждый хотел бы досидеть до победы спокойно в аэродромной «прислуге», в безопасности. Короче, нужно два стрелка - радиста». И помолчав, добавляет ядовито: «Надеюсь, ваши механики - ремонтники не разучились стрелять. Стрелки-радисты в вашей компетенции». Холодно взглянул на Строева. В горле Строева застряли возражения, что два самолёта в ремонте и в роте некомплект механиков, трое в лазарете… И тут же услышал, будто сам себе возражает: «Больные - не мёртвые, подымем». Ещё вчера полковник на совещании говорил, что в санчасть полка поступили американские медикаменты, и какое – то волшебное лекарство «пенициллин». И этот пенициллин мёртвых поднимает. Все эти отрывочные, противоречивые соображения старшего лейтенанта Александра Строева вдруг вырвались в короткой фразе: «Так точно, товарищ полковник. Стрелки- радисты в нашей компетенции». А в голове как заноза оскорбительная фраза полковника: «Досидеть до победы в прислуге». «Полетят только добровольцы. Постройте роту», - устало закончил полковник.

Низкое февральское солнце било прямо в глаза. Невдалеке от аэродрома дымил пожарищем польский городок Журомин. Ночной налёт немецкой авиации. Наши артиллеристы отогнали немцев от аэродрома, и те, вероятно, от злости сбросили весь свой бомбовый запас городок.

Полковник опять повторяет: «Некомплект стрелков – радистов для двух экипажей. Добровольцы, шаг вперёд». Рота замерла в молчании. Строев чувствует, как лицо его начинает гореть. Он оглядывается на своих солдат и видит их опущенные головы. Его заместитель, молоденький лейтенант Пучков, по детски раскрыв рот, вертит головой вслед улетающей вороне. Строева вдруг охватывает беспричинная неприязнь к этим детским розовым щекам лейтенанта, к его редкому пушку под носом. Он не понял, что делает, но уже видит себя сделавшим шаг вперёд. По переднему строю солдат прошла волна, выплеснувшая пожилого солдата. Солдат стоял и мял в руках свою ушанку. «Рядовой Уборевич, наденьте шапку, а то ещё простудитесь перед вылетом», – говорит полковник. Легкий смешок прошелестел по рядам солдат, и с ним выдох облегчения.

- Лейтенант Пучков, принимайте командование ротой, - слышит Строев голос полковника, - вольно, разойтись.

Полковник Щеголь подошёл к Строеву. «Вылет в три ночи. Идите отдыхать», - сказал он.

Строев провожает взглядом уходящих в казарму солдат. Последним он видит рядового Уборевича. В памяти всплывают события годичной давности. Капитан – особист, его голубые холодные глаза и его тихий, пугающий голос: «В вашей роте затесался родственник врага народа Уборевича, бывшего командарма. Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР он приговорен к смертной казни. Вы что, об этом не знали?» Бледное аскетическое лицо особиста вплотную приблизилось к  Строеву: «В глаза смотреть!»,- слышит Строев его зловещий шёпот. Чувствует его гнилое  дыхание

               - Вы что меня допрашиваете? - откинувшись на спинку стула, чтобы не  ощущать гниль изо рта особиста, спрашивает Строев.

               - Если будем играть в незнанку, придется», - усмехается тот и продолжает,- враг народа Уборевич И. П. и ваш Уборевич тоже И.П. Это как понимать?

- Мой Уборевич – Иван Петрович, а ваш - Иероним Петрович.

- Это ещё мы посмотрим, чей Иероним Петрович.- Угрожающе говорит особист и переходит на крик, - не надо меня учить! И тот Петрович и этот Петрович. Они же братья! Что не ясно!?

- Простите, но Иероним  Петрович – литовец, а Иван Петрович – белорус из деревни под Минском.

- Слушайте, старший лейтенант, не надо умничать. Мы таких умников, знаете, в бараний рог…

Раздался телефонный звонок. Особист хватает телефонную трубку. «Я занят», - орёт он. Потом уже тише: «Слушаюсь, товарищ майор». Вскочил, провёл ладонями вдоль ремня, разглаживая гимнастёрку. Бросил Строеву: «Мы ещё не закончили». И вышел из комнаты.

Больше Строев его не видел. Вскоре арестованный Уборевич снова появился в роте. Строев был рад появлению Ивана Петровича – это был один из лучших механиков. Тихий, молчаливый человек. Двадцатисемилетнему Строеву Уборевич казался совершеннейшим стариком, хотя тому не было ещё и пятидесяти лет.

                «Мессеры» появились неожиданно, как будто из ниоткуда. Вспыхнул и коряво завертелся бомбардировщик, где был стрелком  Иван Петрович Уборевич. Строев судорожно сглотнул горький ком, провожая взглядом горящий самолёт. И тут же в его кабине запахло едким дымом. Горел мотор. Самолёт уже потерял управление и заваливался в пике. Строев вдруг почувствовал спиной жар. Это ощущение длилось буквально несколько секунд. И он услышал в наушниках голос командира: « Старший лейтенант Строев, приказываю покинуть самолёт».

«Проверьте парашют к прыжку». Откуда взялась эта дурацкая фраза? Да, это из лётного училища, три года назад. Ранняя побудка в казарме, и полусонные курсанты слетают с кроватей второго яруса. И издевательский крик старшины: «Кто со второго яруса. Проверьте парашюты!» Эта мысль пронеслась молнией. «Так точно, капитан, - прокричал Строев в микрофон, - а ты Паша? Какая тут субординация. С Пашкой Перовым они вместе оканчивали училище. Только Строева медкомиссия не пропустила в лётный состав. И вот сейчас Перов - командир, А он, Строев, у него стрелок-радист.

«Пашка!» - заорал Строев.

Стрелок - радист сидит спиной к пилоту. Строев оглянулся, чуть привстал и увидел запрокинутую голову Паши Перова. Неподвижные черные глаза его были широко открыты. Из уголков рта стекали струйки крови. Строев взглянул вниз. Земля стремительно надвигалась. Уже видны были игрушечные заснеженные домики под красными черепичными крышами. Строев откинул фонарь и перевалился через борт кабины.

                От ледяного воздуха перехватило дыханье. Хлопнул и раскрылся над головой парашют. И лётчик будто завис на мгновение в воздухе: «О, какое глубокое, голубое небо!»

                Чёрная тень «мессера» мелькнула над головой. Пулемётная очередь ошпарила ногу и грудь..

На льду Вислы блестели лужи. Посреди одной из них медленно оседал шёлк парашюта, накрывая лётчика. Стояла пронзительная тишина, какая бывает только в преддверии весны.

К ночи подморозило, и лужи затянулись льдом.
На другой день, к вечеру, похоронная команда вырубала сапёрными лопатками изо льда тело Строева.

                «И этот парень живой!? Вот уж, истинно, с богатырским здоровьем берут людей в лётчики!- говорил хирург, позвякивая в стакане пулями, вынутыми из тела Строева.

               – Это подарок от Гитлера, на память. – Обратился он к Строеву, протягивая стакан с пулями.- Откуда такой богатырь. Наверное, из Сибири?

- Не. Я из Ленинграда, - еле слышно прошептал Строев.

- Из Ленинграда, уже хорошо. А ногу постараемся тебе спасти,- закончил врач, и отошёл к другому раненому.

                Но ногу не спасли. Пенициллина, который творит чудеса, в госпитале не оказалось. Началась гангрена. Резали два раза. И каждый раз вместо обезболивающего лекарства накачивали спиртом. Медсестра, женщина с молодым лицом, но совершенно седыми волосами говорила Строеву: «Кричи, кричи, милый. Легче будет».

               И он кричал. И ему не было стыдно. А хирург и сёстры, будто, не слышали его крика. Они делали свою работу. За окном была война, и она торопила…

                Мальчик ходил в школу во вторую смену. И среда была самым чёрным днём недели. Как только утром открывал глаза, сразу портилось настроение. Он знал, что сегодня он должен совершить поступок. И исполнение его несло для него неминуемую угрозу. Это было страшнее, чем медицинский осмотр с уколами под лопатку, это было страшнее похода к зубному врачу. Он оттягивал, как мог, наступление дня, накрывался с головой одеялом, просил, чтобы снова вернулся сон, и отступила эта ужасная явь. Он не знал, к кому обратиться за помощью и лишь тихо плакал и шептал: «Боженька, Боженька. Помоги».

Но уже слышался неумолимо суровый голос матери. И её требование немедленно вставать.                Электрический свет из экономии не зажигался. Серый утренний сумрак едва пробивался сквозь мутные окна. В комнате - кухне было холодно. И было страшно вылезать из кровати. Мать дёргала за одеяло. Он ещё плотнее сжимался в клубок. Следовало несколько вялых ударов солдатским ремнём по его худой спине. Но сквозь одеяло было совсем не больно.

                Раздавался возглас матери: «Наказание моё!» Мальчик думал, что «наказание» матери - это он, и от этого ему было нестерпимо горько. Он и не догадывался, что «наказание» её - эта «проклятая» жизнь. Через некоторое время он с виноватым видом появлялся перед матерью.Ещё слабо надеясь на изменение своей судьбы, неуверенно мямлил, что у него болит живот. На более изощрённое враньё у него не хватало фантазии.
               - Руки надо чаще мыть, тогда и живот болеть не будет, - раздражённо говорила мать, совала ему ненавистную дерматиновую сумку и выталкивала за дверь.

Он размазывал по щекам слёзы, но никогда бы не признался, что причиной всех его огорчений в «чёрную» среду была рыжая лошадь. У Казанского собора мальчик садился в разболтанный трамвай, двенадцатый номер, и ехал по Невскому проспекту. Трамвай останавливался у подъезда трёхэтажного дома неопределённого серого цвета, так характерного для послевоенного Ленинграда. В этом доме помещалась артель инвалидов. В этой артели работал «надомником» отец мальчика, бывший лётчик, инвалид войны, старший лейтенант Строев. По средам нужно было сдавать изделия, над которыми трудился дома отец: собирал и вытачивал замки, ключи и пищалки для кукол – две сферические пластинки с дыркой посередине.

               Рыжая ломовая лошадь на телеге с автомобильными колёсами развозила продукцию артели. Это была та самая лошадь. От лошади ядовито пахло потом и мочой. И, видимо, она испытывала к мальчику острую неприязнь. А, может, ей надо было отыграться на ком–то за свою нескладную лошадиную жизнь. И она выбрала объектом травли этого заморыша – мальчишку. Когда мальчик проходил мимо лошади, она тянула к нему свою морду и скалила огромные зубы, будто пытаясь укусить его. Если он шёл со стороны крупа, она, ещё не видя, чувствовала его приближение. Зло прижимала уши и дёргала задней ногой, желая лягнуть. Он жался к стенке, сторонясь её. Лошадь свирепо косила на него свой карий глаз и фыркала.

                Как–то в школе учитель рассказывал о войне двенадцатого года. Гордо говорил, что русские заставили отступавших французов есть конину. От мысли: «надо есть эту вонючую лошадь» мальчика чуть не стошнило. Но лошадь знала, что её никто не съест. Когда она упадёт, её костлявая туша пойдёт на дешёвое мыло для солдат.

                Вот и сейчас, увидев мальчика, лошадь угрожающе двинулась в его сторону. «Тпру- тпру», - закричал возчик и дёрнул за поводья. А лошадь тянулась к мальчику и скалила жёлтые зубы в безобразной улыбке.

- Видишь, она улыбается тебе. Наверное, влюбилась в тебя, - сказал извозчик, хрипло захохотал и огрел лошадь вожжами. - Я те покажу любовь!

Мальчика звали Саша Строев. Ему было десять лет.

В сорок девятом году домой вернулся его отец, Александр Строев. Саша большой.

Отца мучили фантомные боли. Боли в несуществующей ноге. По ночам он кричал диким голосом: «Фоккель справа, мессер слева!» Мать била его своими маленькими кулачками по груди. Он вскакивал с кровати весь мокрый от пота. Тихо говорил жене: «Прости».

                Потом его увезли на Пряжку, в психа - неврологическую клинику. В народе – дурдом. Через месяц он вернулся притихший. Фантомные боли оставили его.

На кухне отец, склонившись над тисками, обрабатывал очередную партию замков.

- Ну что, принёс мне заготовки?- спрашивает отец.

Саша маленький ставит перед ним дерматиновую сумку: «Вот».

-Молодец. - Говорит отец,- мать придет сегодня поздно, а у нас хлеба нет. Вот тебе пять рублей, купишь буханку чёрного хлеба, сдачу можешь взять себе. Твоя зарплата. Как никак участвуешь в процессе.

Саша маленький про процесс ничего не понял. Но два рубля на мороженное точно достанется, к «бабке не ходи», как говорит отец.

                В булочной вкусно пахло свежим хлебом. Сайки, плетёные булки и ещё соблазнительные французские булки. «Ух»,- Саша сглотнул слюну. Кирпич ноздреватого ситного, перед ним невозможно было устоять. Саша протянул продавщице деньги. На мороженное денег не осталось. Ситный стоил пять рублей. Выйдя из булочной, тут уже отломил румяную корочку. Не всю, половину. Подойдя к дому, не удержался, обкусал горбушку. «Так и скажу папе, - подумал Саша и улыбнулся - на мою зарплату ситного купил».

               Отец уже сидел за столом перед кастрюлей с супом. Он неделю назад получил с завода новый протез. Протез натёр до крови культю. И сейчас он отстегнул его, сидел, подложив под себя пустую штанину.

Саша выложил на стол буханку ситного: «Это на мою зарплату», - радостно сказал он.

-Это что? – лицо отца наливается гневом, - я тебе сказал купить чёрного хлеба!

Мальчик испуганно смотрит на отца. А тот уже не сдерживая себя, кричит, ударяет палкой по столу, так что слетает крышка с кастрюли.

- Немедленно в магазин и принеси чёрного хлеба. Что за самоуправство!

Саша вспоминает толстую суровую продавщицу в булочной, и ужас охватывает его: как он отдаст обкусанную буханку ей?

- Я боюсь продавщицы, - плачет он.

- А меня не боишься!? - Отец вскакивает со стула, замахивается на сына палкой. Опираясь одной рукой о край стола, он направляется в сторону Саши. Тот бежит от него вокруг стола. А отец прыгает за ним на одной ноге. И Саше вдруг становиться смешно, как отец прыгает. И совсем не страшно: отец его не догонит. Он показывает отцу язык и отбегает к двери.

- Вон! – в бешенстве кричит отец. Бросает в сына буханку обкусанного ситного. Потом хватает стул и замахивается на Сашу.

               - А-а!- в страхе кричит Саша и выбегает из квартиры. Он уже не видел, как отец, наступив на пустую штанину, споткнулся. Нога его надломилась, и он упал на пол.

               Во дворе Саша уселся на поленницу дров и долго плакал. Стало холодно. Он вышел со двора на Невский проспект. Добрёл в толпе до Казанского собора. Потом сел в трамвай, который шёл в сторону Невы.

                Трамвай был пуст. В конце вагона дремал старик – кондуктор. На остановке в вагон вошёл оборванный, заросший щетиной мужик. Уселся рядом с Сашей. Долго смотрел на Сашу сумасшедшими, дикими глазами. Саша испуганно отодвинулся от него в угол лавки. Мужик наклонился совсем близко к нему и прохрипел: «Слышал? Сдох эта сволочь».
«Кто?»- испуганно спросил Саша. «Сталин», - услышал он в ответ.

Выезжая на площадь Урицкого*, трамвай притормозил. Мужик живо вскочил и, отодвинув плечом вагонную дверь, выпрыгнул на панель. Саша прильнул к окну. Мужик помахал ему рукой и улыбнулся совсем не страшно.

                  Уже совсем стемнело. В дальнем углу двора скорчившись, сидит на бетонной глыбе мальчик. Из парадной выходит молодая женщина. «Саша, Саша, - кричит она. Увидев мальчика, она подходит к нему, берёт его за руку и ведет в дом.

               На кухонной плите сковорода жареной картошки. Мать накладывает сыну тарелку. Наливает стакан чаю. Гладит его по голове. Тихо говорит:

-Не плачь. Отец тебя любит. Но он у нас такой. Больной. И ещё он волнуется. Ему завтра идти на медицинскую комиссию.

- Зачем на комиссию, - говорит зло Саша, - что, врачи думают, что у него нога снова отрастёт?

- Так надо, - устало отзывается мать,- спи.

                Напротив плиты стоит железная кровать. Саша укладывается в постель. Долго смотрит на синеватые огни в догорающей печке. Дверца плиты открыта, мать только что шевелила угли кочергой.

                Проснулся от звуков музыки. За стеной, в комнате родителей играл патефон. Мужской голос пел:

«Капризная, упрямая, вы сотканы из роз.
Я старше вас, дитя мое, стыжусь своих я слез.
Капризная, упрямая, о, как я вас люблю!
Последняя весна моя, я об одном молю:
Уйдите, уйдите, уйдите!
Вы шепчете таинственно: «Мой юноша седой»…»

                Саша осторожно встал и заглянул в комнату. В комнате был полумрак. Родители сидели на диване. Перед ними на столе стояла начатая четвертушка водки и два куска Сашиного ситного. Мать обнимала седую голову отца. Был март 53 года. В этот день по радио объявили, что умер Сталин. Отцу в этот день исполнилось тридцать пять лет.

               Мать и отец плакали, и мать повторяла: «Что теперь будет, что теперь будет?».

Саша недоумённо смотрит на родителей. «Что будет? Что будет?- думает он,- да  ничего не будет. Будет только эта чёртова рыжая лошадь. И всё».   

Настала осень. Саша ехал с отцом в Мечниковскую больницу, которая находилась на Ржевке. Сумрачный октябрь глядел в мутные окна трамвая. Перед поездкой Саша спросил мать: «А  я зачем?»  Мать ответила сердито: «Зачем, зачем. Мало ли что. Отцу опять на обследование надо.  Мне  - на работу. А тебе в школу во вторую смену».

Трамвай подошёл к станции Ржевка, конечной остановке. Народ повалил из  вагонов. Саша с отцом тоже вышли. У ларька, возле остановки толпился народ. Кто-то из выходящих пассажиров озабоченно проговорил: «Что-то дают. Похоже, бананы выбросили». Люди суетливо устремился к ларьку. На стене ларька, где–то на невидном месте висело затёртое объявление: «Инвалиды войны  обслуживаются без очереди».   Отец подошёл к  ларёчной толпе.  Очередь насторожилась. Кто-то уже крикнул: «Бананов на всех не хватит».

Отец спросил продавщицу, можно ли инвалиду взять килограмм без очереди. Продавщица бросила: «Покажь документ!»   В Сашиной юной голове мелькнула почти взрослая мысль: «Вот, дура, «документ», с ударением на «у»».

Отец вытащил удостоверение инвалида войны. Продавщица, не взглянув, буркнула: «Что люди скажут». Люди зло молчали. Отец неуверенно сказал: «Я же имею право без очереди, я без ноги», – похлопал палкой по протезу.  Осторожно отодвинул  плечом женщину, стоящую первой. Вдруг в конце очереди раздался истошный голос. То ли мужской, то ли женский: «Знаем мы этих инвалидов. Всю войну  в Ташкенте провоевали. По пьянке, поди, под трамвай попал!»

Было скользко. Первый снег уже подмёрз. Некто, в черном длинном пальто, выскочил из очереди. Схватил отца за руку, стал отталкивать от прилавка. Отец широко открытым ртом судорожно хватал воздух. Замахнулся на длинное пальто палкой, поскользнулся и  некрасиво, и тяжело повалился на мёрзлую землю. Народ ошеломлённо молчал.  Длинное пальто исчезло из толпы. Кто-то побежал к телефонной будке вызывать врача. Саша сидел на земле,  голова отца лежала у него на коленях.

Невдалеке   краснели бурым кирпичом корпуса Мечниковской больницы. Из ворот больницы выбежали люди в белых халатах. Над сыном и отцом склонилась  женщина. «Это твой  отец? – спросила она и, помолчав, добавила,- мы заберём его в наш морг». Саша  молча кивнул головой. «Мальчик,  иди домой. Скажи маме, пусть придёт в приёмный покой»,- женщина  дотронулась до Сашиного плеча.   Саша встал и поплёлся к трамваю. Успел подумать: «Больше не будет этой чёртовой лошади». И горько заплакал.

  Михаил Аранов* (Ганновер)

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 4.75 [4 Голоса (ов)]

Комментарии   

alisa33
0 # alisa33 10.05.2017 10:22
Дорогой Автор! Уважаемый Михаил Аранов!Слова сердечной благодарности и земной поклон Вам! Здравия желаю, радостей и мирного неба всем нам!На всей большой и маленькой планете ЗЕМЛЯ!!!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Яндекс.МетрикаЯндекс.Метрика: данные за сегодня (просмотры, визиты и уникальные посетители)
Рейтинг@Mail.ru

Deutsch Русский

Театрально-концертная касса INTER-FOCUS

02.10.2017
Комедия «Авантюристы поневоле»

09.10.2017
Елена Ваенга и Михаил Бублик

16.10.2017 
Кристина Орбакайте - в Германии

06.11.2017 
Театр «Ленком».
Спектакль «Tout paye, или Всё оплачено»

17.11.2017
БАСТА В ГЕРМАНИИ

28.11.2017
ХОР ТУРЕЦКОГО В ГЕРМАНИИ 2017

12.12.2017
 Бит-квартет «Секрет»

16.12.2017
ФЕСТИВАЛЬ CIAO ITALIA В ГЕРМАНИИ 2017

ticket

logo-artwelle

pianokurs

 

Книги наших авторов

Кто на сайте

Сейчас 333 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ТОЛСТОВСКОЕ ОБЩЕСТВО

Tolstoi Hilfs- und Kulturwerk Hannover e.V.

logo tolstoi

План мероприятий Толстовского общества.

Tel.: 0511 - 352 20 20
(с 10 до 14, кроме понедельника)

Толстовское общество продолжает приём детей в группы изучения русского языка и основ математики, английского языка, а также взрослых на курсы гитары.

Быстрый контакт