Старт // Новые статьи // Культура // Надежда Петрова*: «НА ПЕРВОМ ГОДУ»
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

Надежда Петрова*: «НА ПЕРВОМ ГОДУ»

Катерину засватали сразу после обмолота хлеба. Трещали в неубранных копнах кузнечики, пахло пересушенной жесткой соломой, а по утрам стоял густой молочный туман. Воробьи начинали собираться в стаи, кружили на току, галдели, купаясь в пыли. Лето уже кончи­лось, но словно и не было его для Катерины. Днем с девча­тами лопатили, сушили зерно, веяли на стрекочущей веял­ке, вечером приходил Костя, разведенный кареглазый кра­савец, и уходили они за околицу, к шершавым копнам и белым туманам, подальше от людских осудительных глаз.

А судили Катерину за встречи с Костей, казалось, от мала до велика. Что разведенный, ладно бы, но был у него гре­шок – горькую любил. И не часто вроде, да случалось, уз­навало об этом все село. И шумел, горланя песни у сельма­га, и в драку ввязывался легко, как в веселое пиршество. А еще останавливали ее, мол, куда, девка, смотришь – с Оль­гой детей не завел, смотри, и ты без деток век отбудешь.

Не слушала Катерина никого. Верила в свое счастье. Сразу, как сгорал закат за яблоневым садом, бросалась к зеркалу, распускала тугую косу, чтобы взбить волосы, и спешила к калитке, где с минуты на минуту мог показаться Костя в торжественно белой рубахе с расстегнутым воро­том.

Мимо чужих домов и зорких глаз шли они одной доро­гой в конец села, а там, сразу за густой крапивой, Костя брал на руки и легко, как белочку, нес ее к первой копне, целуя и смеясь.

Не было у Катерины никогда такой любви, и знала – не будет больше. Сгорала вся до капельки, как соломинка в огне. И ночь была коротка, и утро близко. Только звезды понимали их. Да еще мелькали иногда в темноте летучие мыши, натыкаясь на беженцев, и исчезали прочь.

Свадьба прошла, как в тумане, сначала в густо-белом, а потом рассеялось все кругом, и проснулась она уже Кости­ной женой.

— Ты не задерживайся, — сказал утром. — Ждать буду.

— Только в магазин забегу. — Заколола косу в узел и по­шли они: она — на ток, он — в свою плотницкую бригаду.

Вечером спешила, чтобы прийти домой раньше его. И за свежей камбалой не стала стоять, торопилась.

Прибрала в доме, кур накормила. Свекру на стол поста­вила ужин и посуду вымыла. Кости не было. Отгорел закат за садом и небо угасло, посерело, а его все не было. За ка­литку вышла — не видно. Только ребятишки гоняли мяч.

Облило ее жаром, сердце в предчувствии сжалось — не к Ольге ли зашел? Но припомнила ночи под копнами и горя­чие слова, и то, как пели петухи им на рассвете, — не повери­ла. Не мог он к Ольге. Не мог. Что-то другое, может, даже страшное, но не Ольга здесь виной.

Начались последние новости по телевизору, когда улы­бающийся Костя появился на пороге.

— Опоздал чуток, — негромко сказал он. — Не вини меня, родная. Чуток опоздал. — Сел на первый попавшийся стул. В комнате запахло спиртным.

— Выдь, дочка, на улицу, — строго сказал свекор. Катери­на сжала руки — что же он задумал, не бить ли Костю со­брался.

— Не пойду. Не трожьте его. Не надо, — подступила к мужу.

— Заступница нашлась! Выдь, говорю, — закипел свекор.

Робко оглядываясь, вышла Катерина в коридор. Оста­новилась, готовая броситься назад, заступиться. Но за две­рью было тихо.

Вышла во двор, села на край завалинки, задумалась. Гу­дели в голове, выкрикивали соседские упреки: пожалеешь, поплачешь, увидишь, узнаешь…

Горько и обидно стало за себя. Как же так, — с первого дня, а все по-другому, словно вспять. Неужели вправду не видеть ей счастья с Костюшкой? Неужели выльет она слез более Ольги?

При мысли об Ольге вздрогнула, похолодела — вот оно пришло, наказание за чужое счастье, за ее любовь. Сказа­но не даром — чужим богат не будешь.

Накипели внутри слезы, готовые брызнуть.

Скрипнула калитка, во двор вошла свекровь.

— Что это ты сидишь? Одна? Обидел? — заглядывая в гла­за невестке, спросила свекровь. — Ах он, негодный! Где он? Что ж ты молчишь? — Села рядом.

— С батькой в хате. Сказали выйти. Разговаривают.

— Дрожишь? А ну пошли! Чего они там задумали, дурьи головы.

Костя со свекром сидели, курили. На столе стояли две стопки, хлеб, томатный сок.

Свекровь быстро убрала стопки, сунула хлеб в стол, мол­ча смотрела на них, прикусывая нижнюю губу, словно сдер­живала свой гнев, готовая вылить наружу набежавшее зло.

-Ну?

— Говорили мы, мать, про жизнь.

— Подходящее время нашли!

— Не ори!

— А орать не буду. Возьму сейчас веник и отговорю вас по вашим спинам. Срамота какая! Хватит меня срамить! Где ж это видано — привести человека в дом и за порог вы­ставить? Костя, нету моих слов больше на тебя. Нету. Пос­ледний раз говорю. А то так — уходи из дому, с глаз моих долой.

— Ладно, мать, спать пора.  — Свекор встал из-за стола. — Сами разберутся. А что к чему, мы с сыном уже поговори­ли.

Не спала в эту ночь Катерина. Не жалела больше себя, не корила. Лежала, уткнувшись в бугристую Костину грудь, слушала, как ровно бьется его здоровое сердце. Боялась думать о завтрашнем дне.

Ничего плохого не случилось ни на другой день, ни в следующий. О чем они говорили со свекром, она так и не узнала, только Костя приходить стал вовремя, даже ста­рался ее опередить.

Убрали в огороде картошку, обмолотили подсолнухи. По утрам на крыше сарая белел иней. Последний багрянец опадал с вишневых садов. Теперь Катерина работала с дев­чатами в парниках и теплицах, набивали короба, готовили землю под засев.

Обедая с девчатами в совхозной столовой, Катерина по­чувствовала, как остро запахло жареным луком, ощутила стойкий запах кислой капусты. Сначала ничего, потом силь­нее, невыносимо. Бросила ложку и вышла на улицу.

Холодный свежий воздух освежил шею и грудь. Глубо­ко вдохнув несколько раз, вернулась к девчатам. Снова вок­руг резко запахло луком и кислятиной, сжимало горло. Она допила чай и вышла, смутно понимая, что это начало ее материнства.

День прошел быстро. Хотелось прийти к Костюшке, пойти с ним в поле, за посохшую теперь крапиву, к тем шершавым копнам и посидеть до первых петухов. В чер­ных его глазах заблестят искорки, как две маленькие звез­дочки. Костя не ждет ее новости, он еще не знает, что бу­дут большие перемены, что он будет отцом.

Домой спешила, не чувствуя под собой ног. Несла в себе нераскрытую радость.

У двора старой Христи, Катиной бабки, ее окликнули. Оглянулась. Бабка махала рукой, звала.

— Угорел Костя. Иди, иди к нему. Беда будет. Ой, как упил­ся! Господи, горе какое! Пропустила Катерину вперед.

Побелевшая, открыла дверь Катерина и с ужасом оста­новилась.

На полу, на домотканой дорожке, расставив ноги, сидел Костя с бутылкой вина. Вокруг него, вдоль стен, присло­ненные к стульям и кровати, стояли в ряд восемь больших бабкиных икон.

Он весело оглянулся, налил себе еще и поднес к иконе.

— Выпьем, Николушка! Пей! Я с богами никогда не пил. Не хочешь? Ну, тогда я за твое здоровье! — Выпил. Налил снова.

—  Бабуля, выпей с Николаем-угодником. Обожает он тебя. Ты же его как родного любишь. Со мной не хочет. На! — протянул рюмку. И увидел Катерину, опустил рюм­ку, поднялся.

Катерина повернулась и вышла.

«Началось… — горько подумала она. — Опять».

Дома Костя молчал, и она молчала, не было слов, не было той радости, что носила она в себе целый день.

Наутро выпал первый, едва заметный снег. Она замерз­ла, идя к теплицам, и никак не могла отогреться. В столо­вую не пошла, чтобы не дышать удушливым запахом лука и борща. Сидела на ящике и жевала хлеб с салом, запивая холодной водой. Ее знобило.

Не увидев в столовой Катерину, Костя пошел в теплицу, нашел ее. Сел напротив. Укор и глухую боль в глазах понял как осуждение за выпивку с бабкиными святыми.

— Я пошутить хотел, Кать. Подумал — накажет меня за это ее бог или нет… — пожал невинно плечами. — Я с ребятами по­спорил, что нет бога… Я пьяный не был, так, для потехи.

Она посмотрела ему в глаза, тяжело вздохнула.

— Отцом скоро будешь, а все в игры играешь, — отверну­лась Катерина.

— Не берут меня в крестные, — пытался пошутить Костя.

— Какие уж крестные… Себе кумовей ищи.

Он недоуменно взглянул на жену, с трудом понимая ее слова.

— Скоро?

— Спешишь? Обмывать спешишь?

— Не сердись. Я о другом. Поменяю я работу. Не годит­ся она мне — все угощают, откажу — обижу, не откажу — тебя обижу. Нет, ты мне сына давай, а работу я эту брошу.

Он встал и твердой походкой, не оглядываясь, пошел в мастерскую.

 

Сразу за селом в лицо ударил запах парящей майской земли, степной свежести и первых трав вдоль дороги. Кос­тя громко гикнул, ударил вожжами гнедого по боку:

— Ну, голубчик, неси нас! Неси, родной, что мочи есть.

Он оглянулся на Катерину и счастливо подумал: потерпит! Должна потерпеть. Ради сына должна.

Катерина лежала в телеге вытянувшись. Костя подложил ей сена и покрыл его одеялом, чтобы было легче и не трясло ее измученное и обессиленное тело. Катерина часто вскри­кивала и просила придержать лошадей. Когда выехали за окраину, она совсем перестала себя сдерживать и вскрики­вала так громко и жалобно, что у Кости морозцем пробега­ла по спине дрожь и неприятно покалывало в пятках.

— Костя, Костька, подожди! — Крикнула Катерина, цеп­ко схватившись за полу его пиджака. — Не могу я. Совсем не могу. Сил моих нет, — рука обессилено упала в телегу на смятое одеяло.

Костя испуганно оглянулся. Она неспокойно смотрела по сторонам, отыскивая что-то. Обхватив выпуклый жи­вот, корчилась и двигала ногами, как бы собираясь кого-то пнуть ногой.

— Тпру! — крикнул Костя. Спрыгнул с передка и подошел сбоку. — Катрушка, родная моя, потерпи. — Поднял ее и быстро стал целовать. — Ты терпеливая у меня, самая луч­шая. — Снова стал целовать.

Она последним усилием старалась оттолкнуть его, пере­дохнуть, пока стояли на месте и не трясло.

— Но! — гикнул Костя, став во весь рост в телеге. — Неси нас, бога ради! Неси! — приговаривал он.

Днем он стелил у Петра полы в новом доме, ни о чем не думал, лишь о том, что в получку сосед отдаст деньги и он купит за них коляску ребенку. Устал.

Жена едва смогла разбудить его в полночь. Костя спал крепким сном.

— Костя, пора мне. — Он открыл глаза.

— Вези меня в больницу, — опять крикнула она, повали­лась на пол от распирающей боли.

Он вскочил с постели, долго не мог понять, что случи­лось и почему она плачет. Потом схватил пиджак и выско­чил во двор.

Выкатил из сарая мотоцикл, попробовал завести. Все в порядке, можно ехать.

— Ты еще не оделась? Давай помогу. Только вот как ты будешь держаться? Не упадешь с мотоцикла?

—  Мотоцикла? Мне нельзя на мотоцикле… — Катерина растерянно смотрела на мужа. — Директорский бобик раз­ве… Так шофера найти ли ночью?

Из другой спальни вышел свекор:

— Что случилось? Не спите?

— Кате надо срочно в больницу, кажись, роды начина­ются, а на мотоцикле нельзя ехать. Вот не знаю даже чем…

— Так у агронома лошади часто дома стоят. Беги, может он сегодня не поставил в конюшню. И телега у него хоро­шая, сена побольше положить и очень даже удобно будет. Иди.

Свекор вынес подушку из спальни:

— Жаль, что матери сегодня нет, все-таки дело женское. И надо же было именно сегодня ей уехать.

Вернулся Костя, радостно крикнул:

— Нормально! Отец, утром скажешь агроному, я не стал долго стучаться. Вот по быстрому запряг и сюда. Давай, — взял подушку и одеяло под мышку, второй рукой обнял Ка­терину. — Пошли.

Дорога была наезженной, ровной. Кони бежали так бы­стро, что вздымавшаяся пыль беловатым облачком отле­тала назад, почти не пыля на Катерину.

— Костька, не доедем мы. Остановись! — позвала она сла­бым голосом.

— Доедем! Рано тебе еще. Рано! — ответил он, стараясь говорить как можно веселее и увереннее.

— Не доедем, Костька.

— Но! Но-о! — ударил Орла сильнее.

— Не гони! Проклятый! — Она тяжело застонала и неожи­данно умолкла.

— Тпру! — Остановил разгоряченных коней. — Что там у тебя?

Катерина молчала.

— Сейчас…

Высоко в небе крупными гроздьями теснились звезды. Тишина наступала и, казалось, давила, прижимала Кате­рину все сильнее к телеге, вызывая нестерпимую боль. Она мяла слабыми руками живот, как бы изгоняя оттуда ребен­ка, помогая ему быстрее выйти на свет.

«Холодно ему будет, — подумала Катерина. — Степь, сыро».

Впереди показалась машина. Костя остановил телегу и, расставив руки, пошел навстречу. Москвич остановился. Костя наклонился к окну:

—  Женщины есть? Там у меня жена рожает, помогите.

Женщина, сидевшая сзади, торопливо сказала:

— Я в этом деле мало разбираюсь, а вот муж мой ветери­нар, я думаю, что он кое-чем может помочь.

Водитель встал, взял аптечку и на ходу крикнул жене:

— Возьми одеяло и еще что-нибудь и быстро ко мне.

Ко­стя топтался рядом с телегой, с сочувствием смотрел на жену, не зная, чем помочь.

Катерина повернула к нему голову, дрожащим голосом сказала:

— Иди. Отойди подальше. Я сама…

Костя повернулся и нехотя пошел на обочину, сел. Дале­ко позади осталось село. Несколько фонарей сияли в тем­ноте звездочками, упавшими на землю. Только по ним и можно было различить, где расположены его Весляки.

Тут он вспомнил, как пил с Николаем-угодником, как стращала его бабка за этот великий грех. Боги молчали, а бабка грозилась.

Время тянулось медленно, воспоминание о прошлом лилось быстро. Светало.

Он услышал, как тоненько крикнул ребенок и утих. Кос­тя вздрогнул, вскочил. Ему стало весело. Радость была бес­конечной, как светлеющее майское небо.

— Врешь, бабка, — сказал он вслух. — На земле есть только рай.

 

*Петрова Надежда Ивановна родилась в г. Стаханове Луганской обл. в семье железнодорожников. Образование — высшее. С 1973 по 1976 гг. работала литературным сотрудником районной газеты «Путь Октября» в п. Славяносербск. Первый рассказ «Лешка» опубликовала в районной газете, будучи еще десятиклассницей, печаталась в различных городских и областных газетах: «Знамя труда» (г. Красноводск), «Славяносербские вести», «Молодогвардеец», «Октябрьский гудок», «Голос Донбасса», «Ижица» (г. Луганск), «Отражение» (г. Донецк), «Ковчег» (Житомир), «Москва», «Российский писатель» (Москва) и др.

Прозаик. Автор восьми книг, среди них: «Так никто не любил» (1997 г.), «Пора бабьего лета» (1999 г.), «Яблочное захолустье» (2002 г.), «Черкасский Брод — далекое и близкое» (2003 г.), «Жена охотника» (2004 г.), «Превыше всего» (2006 г.) и др. Печаталась во многих коллективных сборниках.

Член Межрегионального союза писателей, Конгресса литераторов Украины, Союза писателей России.

Лауреат литературных премий имени Владимира Даля и имени «Молодой гвардии».

Ныне живет и трудится в г. Зимогорье. Донбасс.

 

 

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О inter-focus.de

Читайте также

В память о легендарной Атлантиде

Часть I Как знать, не настанет ли день и силой какого-нибудь процесса внутри земли не …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика