Старт // Новые статьи // Культура // Мандельштамовский конкурс 2021 года. Часть 3.
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

Мандельштамовский конкурс 2021 года. Часть 3.

Мы продолжаем публиковать работы победителей Мандельштамовского конкурса 2021 года.

И.В. Исаев (Москва)

Детство и юность прошли в Баку, учился в Киеве, с 1981 года живу в Москве.

Стихи, как средство обретения некой душевной гармонии, большую часть жизни сочинялись для себя; лишь очень близким людям была известна моя склонность к поэтическим экспериментам.

Возникновение Интернета несколько изменило эту ситуацию, и я, оказавшись в 2007 году на сайте «Бакинские страницы», а точнее, в литературном сообществе этого сайта, счастливо очутился в окружении людей, любящих и ценящих поэзию.

В результате в 2013 году опубликовал первый сборник «Четыре времени любви».

С 2019 года, по рекомендации друзей участвую и небезуспешно в различных литературных конкурсах.

В 2020 году со второй книгой «Жёлтый дрок» стал победителем конкурса «Славянское слово».

 

 

Перечитывая Мандельштама

 

Он в вечность канул – и круги…

Стихи сквозь годы крест несут свой:

Игру ума и безрассудства

Непостижимые шаги.

 

Всё в тех стихах: и свет, и мгла,

И страх, и мужество, и жалость,

Тогдашней жизни обветшалость,

И шалость вешнего щегла.

 

Строфы отточенная сталь

Звенит, и веришь, ей внимая:

Чуть-чуть вина, немного мая –

и ваза выплеснет хрусталь.

 

А иудейская тоска –

Всё зыбко, призрачно, всё шатко –

Привычно прячется, как шапка,

Засунутая им в рукав.

 

Век-волкодав загнал в острог,

Век-людоед поднял на вилы…

Нет ни надгробья, ни могилы.

Он здесь. Доныне. Между строк.

 

Куда мне деться в этом январе

 

«Куда мне деться в этом январе?»
Куда бежать?

В какую щель забиться?!
Всё позабыть и самому забыться.
Заснуть, застыть, как муха в янтаре…

Но как теперь в иное перелиться?!
Студёны ночи, неуютны дни.
Размытые неузнанные лица.
Метель, хандра и тусклый свет больницы.
Нет музыки – лишь паузы одни…

Слов тоже нет.

Иссяк, иссох словарь.
В молчании тихонько каменею.
Надежду – мутный травяной отвар –
Глотками пью.
Горька, и бог бы с нею.
Но всё же дни становятся длиннее,

Хотя… Январь.
В душе пока январь.

 

Моя бессонница

Сна нет, как нет. Расстались мы с ним.

Лежу, бессонницу кляня.

Неповоротливые мысли

Волною катят на меня.

Прихлынут к горлу и отступят.

Прильнут опять, отпрянут прочь.

Так бесконечно в тёмной ступе

Толчет тоску пустую ночь.

 

Ни времени и ни пространства.

Но, различимые едва,

С непостижимым постоянством

Слышны мне странные слова.

Тихи, невнятны, нервны, ломки.

Их, если сложишь, всё одно:

Обрывки, отблески. Обломки

Чего-то бывшего давно…

 

Во тьме тягучей, непролазной

На удивление легка

И ритму мыслей сообразна

Забьётся жилкою строка…

 

Лежу. Пока на этом свете,

Но чудится: в иных местах,

Где ветер чуть колышет сети,

Развешенные на шестах;

Где лёгкий плеск и тихий шелест

Меняет на упругий гул

Прибой – предутренний пришелец,

Танцующий на берегу;

 

Где, то ли с бранью, то ли с пеньем,

Прохладна, солона, горька,

Волна рассыплется с шипеньем…

А в пене – влажная строка.

Строка – бессонница. Обуза,

Ломота лёгкая в виске.

Голубоватая медуза

На остывающем песке…

 

Июльская ночь

 

Теплый сумрак на плечи – дар июльского дня.

Вечереет, и в вечность звезды манят меня.

Здесь, вдали от засветки заревых городов,

чуть качаются ветки задремавших садов.

На пригорке сквозь темень тратит силы зазря,

одинок и потерян, жёлтый глаз фонаря.

А с пригорка неслышно затекают в овраг

Дух жасмина, вкус вишни, фиолетовый мрак.

Хор цикад под горою правит тон тишины,

как оркестр по гобою натяженье струны.

Вечер сменится ночью. Чуть глаза подниму –

чёрный полог в молочно-золотистом дыму.

Выгну шею до боли, упаду в небеса –

ни беды, ни неволи, только звёзд голоса.

Отступая в бездонность, удержусь на краю.

Ощущаю бездомность и никчемность свою,

удивление, робость и восторг… Не дыша,

в заповедную пропасть улетает душа.

Вверх ли, вниз ли… Вцепляясь в леденящий объем,

я себе представляюсь разве что муравьём –

так предательски хрустка, пустотела, тонка

неустойчивость сгустка сахаров и белка…

Что весь мир мой? Пылинка? Промельк горстки веков?

Опрокинута кринка. Пролилось молоко….

 

***

Пламя свечи бьётся, тает.

Па – под музыку сквозняка.

Молча курим.

Дым улетает

синей струйкой до потолка.

 

А тишина

качает плюмажем

шорохов, скрипов,

кружит у стен.

И до шёпота

тает даже

разбередивший нас Дассен…

 

В этом странном

миропорядке –

двое в комнате

и свеча

перепутались

пульсы, прядки,

губы,

что-то там лепеча…

 

А на стене,

как на экране,

сплетаются тени,

сплетаются,

спле…

Две сигареты

медленно умирают

в пепельнице

на столе…

 

Буриме

 

Ей двадцать лет. Что в двадцать на уме?!

Резинкой перехвачена косичка.

Зелёная трясёт нас электричка.

Мы весело играем в буриме.

«Мы – спицы во вращеньи колеса…» –

Наташина строка слегка неловка.

Ищу ответ, но… скоро остановка,

и затихают наши голоса…

Мы наскоро целуемся – пора

проститься, нет, ненадолго, поверьте!

И – две песчинки в этой круговерти –

Расстанемся.

Теперь до самой смерти.

А эта не закончится игра…

 

Мы – спицы во вращеньи колеса.

Извечное, бессонное круженье,

по льду голубоватому скольженье,

шаги – и сорванца, и мудреца…

Земля к звезде летит, так повелось.

Река течёт навстречу океану.

Осенней рябью – ветер по лиману,

а по ветру – волна твоих волос…

Шуршанье шин, негромкий скрип оси…

Мы мечемся по тропам и орбитам,

а наши споры, ссоры и обиды

рассудит время – тот ещё арбитр.

Остановиться только не проси!

 

Мы – спицы во вращеньи колеса –

не ведаем, куда покатит обод,

когда и кем затеян этот опыт,

кто держит руль, кто правит паруса.

Но вряд ли нашим пастырям видней,

куда же мы несёмся в самом деле!

Мы – зрители. И мы же – лицедеи.

И бесконечна вереница дней,

почти прозрачен круг внутри кольца,

но чем быстрее мчится колесница,

тем призрачнее, призрачнее лица…

Где тут герой, куда пропал возница?!

Мы – спицы во вращеньи колеса…

 

Когда остынут жаркие слова,

затихнут, смолкнут и лишатся тайны,

земное счастье предпочтут Натальи

уделу камергерского* вдовства.

Замки заменят. Сменят адреса

и заберут на свой виток спирали

те пустяки, что мы с собою брали –

и мамин зонт, и шахматы отца…

На круги, возвращённые своя,

мы ощутим земное притяженье,

но ход времён не терпит торможенья,

и вечно продолжается движенье –

в нём сущность и загадка бытия!

 

* Придворный чин А.С. Пушкина — камер-юнкер. Утешением автору может служить

тот факт, что в объяснениях барона Д. фон Геккерена, данных им при расследовании

той трагической дуэли, последний упорно называет поэта «камергер Пушкин».

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О Сергей Викман

Читайте также

МУЗЕЙ ПАМЯТИ ЖЕРТВ И ГЕРОЕВ ХОЛОКОСТА ВО ВЛАДИКАВКАЗЕ

Музей памяти жертв и героев Холокоста имени Александра Печерского при еврейской общине Владикавказа (ФЕОР) был …

One comment

  1. В конце XIX — начале XX века в Воронеже издавались епархиальные и губернские ведомости, частные газеты: «Дон» и «Воронежский телеграф» и два специальных журнала: «Филологические записки» и «Медицинская беседа». С 1838 года в городе стала издаваться первая губернская газета «Воронежские губернские ведомости». Воронеж занял 12 место по совокупному еженедельному тиражу общественно-политических печатных СМИ (790 745 экз.) и 16 место по «доступности негосударственных СМИ». Многие воронежские издания и учреждения (городская администрация, Воронежская и Лискинская епархия, учебные заведения и др.) имеют свои сайты в Интернете, на которых размещаются городские новости и другая важная информация.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика