Старт // Новые статьи // Культура // Дмитрий Аникин: «ЛЕКАРЬ-СМЕРТЬ, ИЛИ СОЛДАТСКАЯ УДАЧА»
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

Дмитрий Аникин: «ЛЕКАРЬ-СМЕРТЬ, ИЛИ СОЛДАТСКАЯ УДАЧА»

  1. Начинает Смерть

 

Ох, поминки –

чок да чок,

в домовинке

мужичок;

дуну, плюну,

сдую жизнь –

сильный, юный,

мертв ложись.

 

Ложись, белый,

на кровать,

день те целый

умирать;

стоны, крики

не слышны,

божьи лики

не видны.

 

  1. Говорит Солдат

 

И наконец закончилась война…

Мы, кажется, еще и победили…

 

Какие-то названия чужих

рек, городов – в реляциях, приказах.

Нам каждому – тут крестик, тут медаль,

оркестр играет, мы чеканим шаг,

последнюю обувку разбивая,

в отставку отступая –

марш! – вчистую.

 

И что ж там у других, когда победа

такая вот? Голодная она,

холодная… Отвоевал – и вон

с довольствия… И три гроша со мной –

ешь-пей, солдат… И старое ружье –

«без-промаха-машинка» – на плече

болтается, мундир залатан крепко.

 

  1. И снова Смерть

 

А я – смерть твоя такая,

здешняя, небоевая,

неказистая, и мне

во бессоннице, во сне

любо всяких прибирать –

час от часу моя рать

тяжелей земле родной;

кто куда, а мы – домой,

в тишину и глубину,

в мою вечную страну…

 

***

 

Мне не надо воевать,

так умею побеждать –

в добрый час, недобрый час

прибираю всяких вас,

неумелых в деле жить.

Дела этого лишить

ничего не мудрено

каждого, как суждено.

 

***

 

А не лучше ли в бою

запродать мне жизнь свою,

взводом, ротою полечь

под горячую картечь?..

Ты – с войны, и я – с войны,

мы друг другу не нужны.

Расплевались – кто куда,

а сойдемся – не беда.

 

4

 

Шел солдат, юнец беспечный,

сталь штыка дрожит,

шел солдат за славой вечной,

ею не добыт.

 

Шел солдат с войны проклятой,

пара медяков

да три раны – вот вся плата,

вот расчет каков.

 

Шел солдат, свистел беспечно,

позабывши стыд;

шел солдат, мешок заплечный

легок, пуст висит…

 

Шел солдат, куда не зная –

к дому? – дома нет;

шел солдат; за ним, петляя,

смерть брела след в след.

 

  1. Смерть продолжает свои жалобы

 

Я – ремесло твое бывшее, я и судьба твоя, братка.

Что же меня ты оставил, в отставку отправлен, не нужен

Родине милой и мне? На свободе-то холодно, пусто,

голодно нам – для солдата живого войны, что ли, нету?

 

Ты не изменщик мне, я не изменщица – что нам считаться?

Днями, ночами не вместе – мы, как ни плутаем, всё рядом.

Я – боевая подруга, подстилка, и нет чего мягче

под голову положить, чтобы спать, видеть сны золотые.

 

  1. Смерть оголодала, пусто ей

 

Есть чего пошамать, братка?

Открывай мешок.

Смерть, я тоже ведь солдатка,

отслужила срок.

 

Я отставлена, убита,

выпихнута вон

из могилы, моя свита-

полк – разогнан он.

 

Я теперь одна шатаюсь

по людским местам,

голошу да побираюсь

с горем пополам.

 

Шла по городам, по весям,

аж свело живот;

во поле и в темном лесе

мало кто живет:

 

старшая сестра гуляла,

прибрала, война –

от велика и до мала

съедена страна.

 

Мы одни с тобой, служивый,

мы в недобрый час

возвращаемся, как живы,

где не ждали нас.

 

7

 

Вот что скажу:

есть для дележу

хлеба кусок,

водки глоток,

одеяльце – укрыться,

сапог – обуться,

роса – обмыться,

вид – обернуться,

ночь – уснуть,

пройти – путь!

 

8 Солдат и смерть

 

Мало-мало, а сглодали

весь запас сухой,

семь свинцовых дожевали

пуль, сухарь седьмой

 

по зубам последней пылью

брызнул, хрустнул и –

дальше что? Под ватой-гнилью

не болят мои

 

раны, голодом привычным

не замучить нас –

сильных, стойких, горемычных –

двух в недобрый час.

 

9

 

Безлесое пространство – долгий путь

вдоль выгоревшей, выцветшей травы,

и это все нам Родина. Узнать

несложно.

Развезло пути-дороги;

связал, на шею сапоги повесил,

двумя босыми по одной земле;

а кто-то примостился на закорках,

и тащишь, тащишь и сроднился с нею.

 

***

 

Скажи, подруга серая моя,

есть где предел для странствия земного?

Где нас накормят, приютят, уложат…

Где мы возьмем свое, по праву что…

 

***

 

– Иди, солдат, неси меня, как нес

чужим, теперь на Родину. – Несу.

 

10

 

Закончили войну, как жатву в час

высокий, летний, августовский! Щедро

дарила нас

война, распахивала недра

земли под взрывом,

но боев пора

прошла, как летняя, короткая жара,

и в дне тоскливом,

ветреном, дождливом

мы как-то живы.

 

***

 

Час от часу нам мысли тяжелей.

Природа убывает, и за ней

взгляд тянется тревожный

высматривать туда, за угол, путь,

шагнуть

куда – шаг ложный.

 

Жизнь явлена во всем

язвительном характере своем

и непотребстве.

Заявлены срока всемирных бедствий

и кончены. Оставшимся в живых,

нам делать нечего, печальных дней своих

влачим печаль

в даль светлую, закиданную снегом,

куда с побегом

замедлили, и ветреный февраль

не страшен тем, кто весь круговорот

времен себе не ждет

поблажки никакой –

идет домой.

 

11

 

Двое идут,

беду волокут,

глубоки следы

под весом беды –

сквозь снег до земли

и глубже пошли, –

и не зарастут, останутся,

и тянутся, дальше тянутся.

 

***

 

По весне вода

встанет в колеях,

стылая вода

на моих путях,

мертвая вода –

отхлебни ее –

черная вода,

вечное питье.

 

  1. Смерть предлагает

 

А есть ведь те, кто живы, кто богаты,

кому сам черт не брат, кто мимо войн,

всесветных бед…

И с них мы дани брать

научимся: у каждого в дому

припрятано…

Дележ тебе и мне

будь поровну.

Чет – твой, нечетный – мой.

По-честному, братишка.

 

  1. Смерть продолжает

 

Будет нам, браток, работа:

денег до седьмого пота

брать, таскать не дотаскать,

да и мне есть что сжевать.

 

Все вокруг боятся смерти,

мы им знашь чего завертим –

мы поделим род людской:

этот – твой, а этот – мой.

 

***

 

Если сяду в головах

у больного – дело швах:

эта доля, брат, твоя,

и пуста сегодня я.

 

Если в ноги кому сяду,

то жалеть того не надо –

на своих двоих пойдет

тот за мной, кому пал чет.

 

  1. Смерть продолжает

 

Значит, когда, если я в головах, то лечи бедолагу –

так уж и быть, отойду, уступлю. – Как лечить? – А водою.

Ковш попроси у хозяев, в него зачерпни, пошепчи что,

вынь из кармана кисет и трухи ты нашарь в нем щепотку,

сыпь, чтоб целебное было питье, стало горьким; хлебнет он –

и словно сила какая по жилам, полезная сила.

Бледность с лица, дрожь из членов питье изымает, лекарство.

И безнадежный встает, чтоб идти к сундукам, чтобы злато-

серебро ты получил, друг сердечный, а я похудею.

 

***

 

Если в ногах я сижу – ничего, ты к наследникам сразу:

так, мол, и так, сочтены его дни – и получишь не меньше;

я же свое заберу, свое нещечко – с грузом, с душою,

я весела отхожу от порога, со скорбью притворной;

ты – чтобы дальше от трупа, чтоб не порочить искусство.

 

15

 

Это колечко –

за человечка,

серьга из ушка –

за пожить лишка.

 

***

 

Надеть – обнова

за смерть отцову,

рубли – без торговли

за доли вдовьи.

 

  1. Солдат и Смерть разговаривают

 

Что мне над пустой водой

прошептать? – Что хочешь ври:

разругайся вдрызг со мной,

сам с собою говори;

 

хоть похабные слова

повторяй да распевай,

хоть считай – раз-два, раз-два,

бессловесно хоть перхай.

 

17

 

Разделили мы паству – белый-черный,

всем хватало, привык я видеть ясно

знаки смерти и жизни. От подруги

я подвоха не ждал, и воскресают

те, кому она лохмы треплет, сидя

в головах, а другие-то отходят:

шаг да шаг, да за ней – но я не видел,

кто сам-третий с солдатом и со смертью,

сколько шествует с нами, – сам я вживе

тоже, значит, водитель в ее царство…

 

***

 

Мы с тобою, подруга, сколько ходим

по стране – перед нами наша слава:

ждут нас, ждут в городах, встречают в весях

хлебом-солью; и радостно и страшно,

если смерть-лекарь в дом к тебе заходит,

говорит над ковшом, плескает воду.

 

***

 

Белый парус у нас и черный парус,

по ветрам мы под ними и летаем.

«Посмотрите!» – и люди задирают

кверху головы, в страхе и в надежде.

 

18

 

А в этом селе богато живут:

хлеба растут,

игла шьет,

торговля идет,

дома строятся,

сундуки ломятся.

 

А в этом селе у попа

дочь глупа,

гулять ходила –

ножки промочила,

до утра бегала,

болезнь себе сделала.

легла умирать –

скрипит кровать.

 

***

 

Намоленное дитятко,

не отмолить ее –

хиреет!

 

19

 

Пришли мы – сразу обступили нас,

и дергают, и дергают, торопят:

красавишна, мол, дом от церкви справа;

а мы чего – идем, куда ведут,

по сторонам глазеем… Нас торопят,

и настежь дверь – со света в полумглу

толкают; и остался у порога,

и села на кровати ноги мять –

ледышки…

 

  1. Смерть поет

 

А эта душа –

моя, моя,

хватит с нея

бытия,

целиком возьму,

у тела отниму,

больную приму

в свою тьму.

 

***

 

Слез не надо проливать

лишних, божий вышел срок –

надо смерти часть отдать:

плоть – кусок, душа – глоток.

 

21

 

Я смотрю – хороша; лежит, колышет

груди нежные, холмики такие…

Что ж ты, сука, в ногах? Она ж богачка.

Вот такая нужна мне, чтоб остаться

с нею жить-поживать: добра навалом…

 

***

 

А свежа, как избегнувшие смерти,

как бы заново-наново родились.

И полюбит меня, из смертной сени

ее выведшего на свет на божий.

И дадут с ней приданого навалом.

 

***

 

Думай, думай, солдат, твоя смекалка

не в таких выручала передрягах,

мимо смерти атаку обводила,

мимо смерти вела и отступая.

Что, сплохует сейчас? – Так есть же выход!

 

***

 

Ты прости меня, верная подруга:

на твое посягаю, кус хватаю

изо рта. Эй, кровать переверните

или деву – чтоб к двери головою!

 

Крутим-вертим – где чет твой угадаешь?

 

22

 

Ах, дело мое,

сука, гиблоё!

Говорила мне смерть,

чтобы не смел вертеть

ее!

А, пропадай все мое!

 

***

 

Платою многою заплачу

за то, что кручу-верчу,

запутываю прямое,

затемняю ясное –

делается живое

дело несчастное.

 

***

 

А, была не была!

Дева, встань,

на мене глянь!

И впрямь ожила,

взглядом ожгла!

 

23

 

Тело ли, кровать круть-верть –

отступает сука смерть,

отступает, оставляет,

своих прав не заявляет,

 

будто не было ее;

сон был страшный, забытье –

дева бледная проснулась

и солдату улыбнулась.

 

24

 

Вышла. – Эй, погоди! – Так уже вышла,

вышла, даже взглянуть не захотела

на меня – ни с угрозой, ни прощаться,

вышла и хлобыстнула дверь, иконы

покосились в углу, – не стала спорить

за упущенную свою добычу:

забирай, мол, хитрец, подлец. С презреньем.

Мне и лучше, что так вот распрощались.

 

25

 

Ну что, любимая, нежны твои руки,

губами я прильну – трепещут, как ветром

колеблемые лепестки твои, роза;

любовь туманит ум, болит мое сердце!

 

***

 

Постылого тебя и слушать мне мука:

загробных мастер дел, трупьём ты, врач, пахнешь.

Я видела тогда, во сне, твои руки

в ошметках плоти, ты меня схватил – мучить!

 

  1. Спасенная кричит

 

Ты –

из того,

из того,

из того

царства!

Иначе откуда,

прокуда,

у тебя

против него

знахарство,

хватило коварства,

лекарство?

 

Ты и твоя

подруга-змея

заманили меня,

накликали воронья,

обвели обманом,

опоили дурманом…

 

Требуете платы,

супостаты,

рогаты,

пархаты,

не к добру языкаты, –

а за что?

За то,

что вернули краденоё,

вернули мне мое!

 

Будешь ты мне

муж,

муж,

муж –

покуражусь

уж,

уж,

уж!

Посмеюсь весела –

и со мной полсела!

 

27

 

Кончено – безвредно – время жатвы;

и чужая воля тебя нудит,

добрая, родительская, клятвы

принести; и утро нас разбудит

 

на постели той, где в час недобрый

ты лежала, ныла, умирала,

сердце билось бедное об ребра,

огоньком ты тоненьким сгорала.

 

А теперь не тот огонь пылает –

медленно, бездымно, – он другою

силой пышет, он тебя сжигает

больно, долго – изгоришь со мною…

 

Ты теперь не та – меня полюбишь,

как бы не смогла кого другого,

слезы свои горькие осушишь,

на сердце кладя мои оковы.

 

28

 

Свадьба гуляла

невесела,

песня звучала,

в омут звала.

 

Вина заморские,

вина свои

пила, покорствуя,

ради любви…

 

Родня ворчала:

жених, мол, плох;

жена рыдала:

мол, выдал Бог!

 

Богатые снеди

ломят стол,

пьяные соседи

качнули пол.

 

Пойдем, молодая,

на дело свое,

одежды скидая,

скидая белье.

 

29

 

И зажили мы так, как жить не надо, –

на завидки, загадки добрым людям,

ставни днем закрываем – не увидят

как вдвоем нам тепло, как тесно, томно.

 

30

 

Но женщина, она на то

и женщина, чтоб изводить нам нервы,

по капле жизнь вытягивая из

жил мужниных.

Постылому в дому

мне жутко жить…

Отрава – этот воздух,

тяжолый, душный, ладанный.

 

Я здесь

теперь хозяин!

 

И где теперь, подруга,

где ты ходишь,

смерть малохольная, поживы ищешь

уже без наших штучек…

Всю неделю

идут дожди,

и кости твои ноют.

Тоскуешь обо мне?

 

Я здесь теперь

хозяин!

 

И новая война огнем взыграет,

и ненависть начнется,

и другие

пойдут под наши песни

нашу славу

превысить – сыновья мои пойдут

прочь со двора.

 

Я здесь теперь хозяин!

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О inter-focus.de

Читайте также

Виталий Шнайдер: «Так здесь всегда»

Литературно-исторический журнал «Что есть Истина?»   Русскоязычная Вселенная № 14 Виталий Шнайдер родился в Одессе. В …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика