Старт // Новые статьи // Культура // История // Борис Филановский «Доктор Вася»
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

Борис Филановский «Доктор Вася»

За свою, быть может лучшую работу, я получил довольно небольшой гонорар. Это было грамм 300-400 грамотно по Менделееву разведённого медицинского спирта. Который мы честно распили вдвоём с моим заказчиком. В роли заказчика выступал врач Василий Николаевич Спиридонов. Он и рад был бы заплатить побольше. Но больше у него не было.
Он работал в ленинградском 1-м мед-институте им. акад. Павлова. И был не последним специалистом по болезням почек. В те далёкие годы, думаю, так же, как и сейчас, советская передовая медицина была самой передовой в мире. Самый передовой общественный строй определял наши преимущества во всех отраслях народного хозяйства. И особенно в сфере заботы о здоровье советских людей. Достижения советской медицины опережали уровень классово чуждой народу американской. Понятно, про уровень какой-нибудь там шведской, или, упаси боже, швейцарской не стоило даже и говорить.
В распоряжении советских врачей был целый арсенал передовых лекарственных средств. Включая даже настойку травы «медвежье ушко». И совместные усилия врачей и фармакологов облегчали страдания людей. Но надо же так случиться, что какая-то занюханная шведская фирма объявила о выпуске аппарата для гемодиализа. Шведы просто чистили кровь от шлаков своим аппаратом. За валюту. Тоже мне механизаторы. И ведь помогало, вот что обидно. Понятно, что этот антинародный способ получил должную оценку у советских специалистов. И оценка эта, как легко можно догадаться, не была позитивной. В свете передового научного учения.
Казалось бы, вопрос решен. Раз и навсегда. Но Василия Николаевича заело. Он был человек тихий и неторопливый. И руки откуда надо росли.  И он начал подумывать о простой вещи. Ведь люди сделали, а мы что, хуже людей. И начал чертить разные схемки. А чертить он не умел. Да и механикой до того не интересовался. Ну не учили врачей чертёжной грамоте и теормеху. Много чему учили врачей. Одна анатомия чего стоит. А вот чертёжной технике и сопромату – увы.
Мне кажется, он подумал, что надо учиться технической грамоте. Естественно, мне он об этом не заикался. Он только сухо сказал: «надо было подучиться, поэтому я связался с Политехом (Политехническим институтом). Они меня выслушали. Вошли в положение. И зачислили на заочный. По сокращённой программе». Он подучился. И начал работать над своим проектом. Так получилось, что доктор Василий Спиридонов первым в Союзе стал конструировать аппарат для диализа почек. Один. В Швеции диализ разрабатывала целая фирма. А здесь пришлось одному.
Василий был, видимо, человек достаточно упрямый. Или упорный. Кому как больше нравится. Хотя с виду по нему не скажешь. Высокий, светловолосый. Глаза очень светлые. Медленный. С виду обманчиво похожий на крестьянина. Он был родом с псковской земли. Когда-то ведь псковщина граничила с тевтонским орденом. И входила с состав Ганзейских городов. Там столько кровей намешано. Не знаю, почему мне всё это вспомнилось. Может, и не к чему. А может это смешение кровей поможет объяснить, что к чему в этой, ох, не такой простой истории.

Меня он разыскал уже к ближе к концу своей работы над установкой. Наверное, в конце 70-х. Мне приятели сообщили, что одному врачу нужна помощь. И честно предупредили, что денег не будет. И что человек достойный.
Медикам на проведение исследований, не включённых в Госпрограмму, финансирования не полагалось. А в Госпрограмму диализ не включили. И Василий Николаевич остался один на один со своей работой. Но остановиться он уже не мог. И бегал по приятелям, выискивая дурачков. Вроде него самого.
И тут он в числе прочих набрёл на меня. Я всю жизнь проработал в питерском научном центре ВНИИнаучприбор. Разрабатывал датчики. Василию понадобился контроль диализа. А я в то время занимался датчиком контроля солёности морской воды. Мы встретились. И Василий прочитал мне лекцию о том, что мы занимаемся практически одним и тем же. Я слушал, разинув рот. Для меня было просто откровением каким-то, что кровь и морская вода одно и то же. По содержанию соли. Что в ту войну раненым иногда вливали в вену морскую воду. Когда не было физраствора. И море было под боком. В Севастополе, в Одессе.
И ещё один момент пришёл мне на ум. Неужели мы так недавно выползли из моря. Что даже не успели заменить морскую воду у себя в крови на что-нибудь более приличное? То есть получается, мы просто одно из земноводных. Только зачем-то выкарабкавшихся на сушу.  Ничего себе получился венец творения. Но это так, кстати. Для антинаучности.
А если по делу, то ситуация была просто гаси свет. Я бы с удовольствием помог доктору. В кои-то веки раз можно заняться осмысленным делом. Но на простой вопрос завлаба (впрочем, такого же бедолаги, только партийного): «Борис Касриэлович, вам что совсем делать нечего? А плановые работы за вас Пушкин делать будет?» у меня не нашлось ответа. И тут родная советская власть плюс электрификация сами пришли мне на помощь.
Неожиданно для всех, но неотвратимо как любовь пришло время брать на себя соцобязательства.  И я возьми, да и впиши в графу соцобязательства пункт: ля-ля-ля тополя. Что буду делать датчик диализа. В свободное время. И ведь помогло. Как это ни смешно.
Видимо, когда-то на заре советской власти какой-то виртуоз промфинплана изобрёл в числе прочих аббревиатур замечательное выражение: соцобязательства. Философический смысл этой аббревиатуры ускользал от меня. Как, впрочем, и от остальных участников забега. И мой завлаб оказался совершенно беспомощным перед силой этой схоластики. И я получил разрешение. В рамках соцобязательств. И этот момент является лишним доказательством, что советскую жизнь объяснить невозможно. Не только посторонним, но часто и нам самим, бывалым участникам этого марафона. Я и не берусь.
Василий Николаевич начал знакомить меня со своей установкой. Это было настоящее сборище разных насосов, прозрачных пластиковых трубок (тогда ещё новых) и других таинственных приспособлений. Это была довольно большая установка. Видно было что здесь работало человек пять-шесть механиков и электриков. И сборщики тоже здесь трудились. И все бесплатно. Не перевелись ещё «дураки» на Святой Советской Руси.
Там был ещё термостат для подогрева крови до 36,6 градусов. Он был весь опутан проводами и прозрачными трубками. Наверно, чтобы не убежал. Это был легендарный УТ-150 (единственный и неповторимый) – творение хрущёвских зеков на благо советской науки. Делали его где-то в мордовских лагерях.

Он дребезжал, скрипел, плевался, иногда даже подпрыгивал от своего творческого труда. Но заданную температуру держал. Как это ни удивительно. Что лишний раз свидетельствовало о преимуществах социализма.
В рамках из оргстекла крепились гемодиализные мембраны — центральный элемент конструкции. Василий с гордостью показал мембрану. «Борис, я перепробовал много материалов. Это самый лучший». Это была пластиковая плёнка для упаковки букетов цветов. «Это я в цветочном ларьке на площади Льва Толстого у продавщиц выпросил. Немного поворчали, но вручили целый рулон. Надолго хватит». К сожалению, я забыл, как назывался тот пластик. А может и к счастью. Зато шпион не узнает тайну советского изобретения. (Примечание: вспомнил, название плёнки – целлофан, но эта информация предназначена только для шпионов. И диверсантов, разумеется).
Василий показал мне фронт работ. Мне нужно было просто сделать проточный датчик. Тут был ещё один момент. Датчик не должен вредить пациенту. Этот старинный врачебный принцип: «не навреди» оказывается ещё действовал. Для меня это значило, что электроды из нержавейки, никеля, хрома, и даже тантала не годились. Пришлось пойти на преступление. Прошло много лет, и я могу сделать признание, что позаимствовал (на время, конечно; без отдачи) платиновые электроды. Целых 0.3 грамма. Надеюсь, что прошёл срок давности. Короче говоря, я сделал свою небольшую (но тоже не такую простую) часть работы. Вставил датчик, куда надо, и он показал то, что надо. И до сих пор считаю, что это была может быть лучшая моя работа.
Как правильно отметил поэт, «жизнь оказалась длинной». В России мы с толковыми и работящими моими товарищами получили десятка три авторских свидетельств (ныне патентов) России. И в Израиле, уже с толковыми и работящими хаверами (товарищами-ивр.) тоже больше двадцати патентов США и Евросоюза. Это были нормальные инженерные работы. В общем, вполне приличные. А вот то, что я имел честь работать с доктором Спиридоновым, дорогого стоит.
Следует также признаться, что в начале своей заметки я приврал. Василий Николаевич неоднократно (а именно три раза) приготавливал вышеуказанный напиток. И мой гонорар составил тотально: три по сто пятьдесят. Плюс просветительские лекции доктора. Он много чего говорил. Многое подзабылось. Многое и запомнилось.
Одно его рассуждение, на мой взгляд, стоит пересказать. К случаю. Как раз во время одного из наших очень скромных праздников. Относительно эндогенного алкоголя. Который бушует внутри нас. Василий заметил, что имеет значение не сам эндогенный С2Н5ОН. Не является большой загадкой, что у всех нас внутри он есть. Даже у тех, кто ни-ни. Это каждый второкурсник знает. (Для меня, кстати, как и для многих русских, это сведение было в новинку). Василий продолжил: «возможно, это о нас природа позаботилась. Бережёт популяцию. Если б не алкоголь, может быть мы бы и не могли выдержать жизненные невзгоды. Это нас так господь бережёт от суицида.
Но тут есть ещё один момент: уровень эндогенного алкоголя в крови человека отличается больше, чем в 10 раз от особи к особе». И добавил печально: «вот те, у кого он (этот уровень) аномально высок, и есть потенциальные вожди. Я думаю, что те персоны, у которых не только (и не сколько) уровень интеллекта высокий, выходят в лидеры. А скорее те, кто постоянно находятся в состоянии алкогольного опьянения. Соматически. Известно, пьяному море по колено».

Эта новая для меня идея казалась может объяснить многое в отечественной истории. Кроме того, даёт простое физиологическое объяснение точному диагнозу Высоцкого: «настоящих буйных мало\\вот и нет у нас вождей\\». Поэт рассматривал ситуацию с сумасшедшим домом. Но его наблюдение на мой взгляд тем более действительно и для так называемого «нормального» общества.
Остаётся добавить, что медленный доктор добился своего. Не торопясь. Его установка гемодиализа со скрипом и грохотом исправно проработала в Питере года два. А то и три. Сколько народу от смерти спасла эта кустарщина. То-то и оно.
А потом, разумеется, купили шведскую. Вместо того, чтобы тиражировать отечественную. Что было бы не только на порядок дешевле, но и свело бы к минимуму расходы по эксплуатации (мембраны не надо было бы каждые полгода возить из той же Швеции). И наступил хороший советский хеппи энд.
После которого уж совсем некстати (а может и кстати) мне вспомнилась одна история из жизни доктора. Которую он, запинаясь и краснея (честное слово) немного «под шафе» вспомнил во время наших вечерних бдений. Как раз тогда у нас на Крестовском острове воздвигли величественное здание Обкомовской больницы. Чтобы лечить «слуг народа». И набрали врачей по известному принципу: полы паркетные – врачи анкетные. И всё было хорошо. Пока кто-то из этих обкомов (или парткомов) не заболел. И его срочно нужно было лечить. А с этим делом возникли трудности. Потому что с помощью одной, даже очень хорошей анкеты пациента, даже очень большого партайгеноссе, не вылечить. И начали искать врача. И быстро нашли. Поскольку точно знали, где искать. Так беспартийный доктор Спиридонов пошёл в народ. И начал с самых низов. Со слуг. Точнее, начал консультировать «слуг народа». Его стали вызывать на консультации к властям. Про одну такую консультацию доктор и вспомнил.
«К нашему корпусу подкатывает чёрная «волга». Меня ведут вниз. «Волга включает мигалку и с гиканьем мчится по Кировскому, через Марсово поле, и дальше по Московскому проспекту. Поворачивает к старому аэропорту. Не останавливаясь едет прямо по лётному полю. Сходу подкатывает к военному транспортному самолёту. По сходням заползает прямо в брюхо самолёта. Я сижу внутри машины, жду, что будет. Самолёт взлетает. Минут через 40 приземляется в Москве. Машина по трапу сползает вниз. И опять включив мигалку мчится в город. Я Москву плохо знаю, но сообразил, что везут в Кремлёвку. У ворот больницы КПП, как во время войны. Нас не проверяют, едем дальше. У двухэтажного корпуса остановились. Меня под белы ручки в новом хрустящем халате привели в палату. Меня встретил высокий худой деятель в олимпийском спортивном костюме. Синий с белой полосой. Лицо мучительно знакомое по портретам. Очень вежливый. Но деловой. Наша встреча продолжалась минут сорок. Вежливо поблагодарил, пожал руку. Просил полной откровенности.  Я ему сказал, не буду скрывать, что диагноз его тяжёлый нефрит. Возможен полный отказ почек. И всё.»
-А что дальше?
-Да ничего. Подкинули до метро. Дали билет на «стрелу». «С Вашим начальством мы договорились. Прогул Вам не поставят» — ухмыльнулся старшой.
Такой был скромный советский доктор Василий Спиридонов. Советские тоже ведь разные бывали.

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О inter-focus.de

Читайте также

Владимир Спектор: «Как авоська веревку вила»

к 220-летию со дня рождения Владимира Даля. «В воскресный день с сестрой моей мы вышли …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика