Старт // Новые статьи // Культура // История // Русская избранница
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

Русская избранница

Но кто мы и откуда, когда от всех тех лет
Остались пересуды, а нас с тобою нет…
Борис Пастернак

«Железная женщина» – так назвала Нина Берберова в 1981 году свою книгу о Марии Игнатьевне Закревской-Бенкендорф-Будберг. Правдив ли эпитет? Одно несомненно: она была Женщиной. Именно ей, Муре, невенчанной жене, посвятил А.М.Горький свой главный роман «Жизнь Клима Самгина», который писал в Сорренто, где она была хозяйкой его большого, хлебосольного дома.

 

 

Легенды о происхождении

Наша героиня родилась в 1892 году в семье черниговского помещика среднего достатка, а затем сенатского чиновника И.П.Закревского, не имевшего отношения к графу А.А.Закревскому, генерал-адъютанту Александра I. Будучи однофамилицей графини, Мария объявила себя её правнучкой и заставила поверить в свою легенду.

Как и её старшие сестры-близняшки, она училась в институте благородных девиц, но на институтку или чеховскую барышню не походила: была умна, жестка, физически сильна, энергична и обаятельна без кокетства. Затем был Лондон, где её старший сводный брат Платон служил при русском посольстве. Послом был граф Бенкендорф, жаловавший молодого Закревского, он стал вхож не только в его дом, но и в дом дипломата Беринга, друга семьи Бенкендорф, влюблённого в Россию. В их домах Мария, приезжая из Ньюнхама, где совершенствовала английский на курсах для иностранных девиц, хотя позже утверждала, что окончила Кембридж, встречала европейских и английских дипломатов, служащих министерства иностранных дел (Форин Офис). Здесь она познакомилась с молодым дипломатом Иваном Бенкендорфом. В Эстляндии у него были родовые земли, но графского титула он не имел, что не помешало Марии, вышедшей за него замуж в 1911 году, называть себя графиней Бенкендорф. Муж был назначен секретарём русского посольства в Германии, они переехали в Берлин, где родился их первенец Павел. Но тут подкрался 1914 год, и грянула война. Семейство Бенкендорф оказалось в Петербурге, где Мария разрешилась от бремени девочкой Таней.

 

Терновый венец революций…

После февральской революции, Мура с семьей и гувернантой-англичанкой Мисси отправились в имение мужа в Эстляндии. Вернуться намеревались осенью, но тут случился Октябрь. Мура решилась ехать в Петроград одна: попытаться спасти квартиру и понять, можно ли будет жить в столице с детьми.

Квартиру тотчас «уплотнили», а вскоре графиню и вовсе выгнали: там поместился Комитет бедноты. Она подумывала о возвращении, но поезда на Ревель уже не ходили. И тут пришла весть: мужики, явившиеся из соседней деревни, зверски убили хозяина и подожгли дом, а Мисси с детьми сумела выбраться и укрыться у соседей. Куда метнулась Мура? В английское посольство. Муре были рады, её кормили, здесь она встретила Новый год. Но через неделю посол с женой и частью работников выехали в Вологду в надежде через Архангельск добраться до Англии. Вслед за ними двинулись остальные.

 

Прошлое как пролог

Мура принадлежала к классу, в котором в России каждый второй был истреблён в огне двух войн и революции, а уцелевшие попали под каток сталинского террора. Кольцо не раз смыкалось вокруг Муры. В 1918 году в её жизнь вошёл Роберт Брюс Локкарт. Англичанину было 32 года, а ей – 26. Между ними возникло сильное чувство. Мура, полюбившая впервые, приехала к нему в Москву, куда переместилась столица. Локкарт, агент Форин Офис, оказался в большевистской России человеком без официального статуса, без дипломатического иммунитета, но с огромными связями (Троцкий, Дзержинский, Петерс) исключительно благодаря обаянию, уму и юмору. В марте 18-го он считал необходимой интервенцию союзников в помощь большевикам против немцев.

Потрясённый кровавой «баней», которую войска ВЧК устроили в Москве анархистам, а затем и эсерам, он резко изменил мнение. Теперь в шифровках лорду Бальфуру он высказывался за необходимость широкой интервенции против большевиков. Власти за ним следили. Он понимал, что разумней было бы уехать в Англию, но расстаться с Мурой было выше его сил.

Летом Мура вдруг заявила, что ей необходимо ехать в Эстонию: она не видела детей почти год и ничего не знает об их судьбе. Она вернулась через 2 недели, как обещала. Страх потерять Муру, похоже, лишил его разума. Пробраться в занятую немцами Эстонию было невозможно. Где провела Мура 2 недели – это первая неразгаданная тайна. А между тем, Локкарт уже был на крючке у ВЧК, его шифр стал известен, к нему подослали провокаторов. Ночью 1 сентября он и Мура были арестованы, а через день «Известия» уже сообщали о раскрытии «заговора Локкарта». Последовал обмен нотами. Англичане в Лондоне в ответ арестовали Литвинова.

В Москве же происходит нечто невероятное: второй человек в ВЧК освобождает дважды графиню через неделю после ареста, более того, разрешает ей свидания с Локкартом.

Хотя Петерс грозил ему Революционным трибуналом, Мура дала знать, что всё будет хорошо. Она и в самом деле спасла его, сознавая, что впереди – разлука. По взаимному согласию оба создали миф, что это он, «дипломат» Локкарт, спас Муру, ибо это выглядело правдоподобнее. Позиция Локкарта понятна, а вот почему Мура не хотела раскрыть правду – великая тайна.

                            

В Петербурге 1919-го: уцелеть, во что бы то ни стало

Вернувшись в промёрзший, голодный и пустынный Петроград, едва живая после случившегося, Мура почти сразу была арестована. Не успела она обменять соболью муфту на 2 хлебные карточки, как её задержали: карточки оказались фальшивыми. Она просидела с уголовницами около месяца. Её требование позвонить в Москву Петерсу встретили смехом, а когда через 3 недели всё же позвонили, отпустили тотчас же. Даже «красный» Петерс не устоял перед её обаянием. Выйдя из тюремного подвала, она впервые задумалась о заработке. Случайно узнав, что Чуковский, работавший над горьковским проектом «Всемирная литература», нуждается в переводчике с английского, она отправилась к нему. Там Мура получила удостоверение на девичью фамилию и продовольственную карточку третьей категории.

Летом Чуковский привёл её в квартиру Горького на Кронверкском, куда она вскоре внедрилась. Через неделю она стала там просто необходимой. Поначалу печатала на стареньком ундервуде письма Горького за границу, переводя их на английский, французский, немецкий (хорошо, если из 10 доходило одно!), а затем занялась бытом. «Появился завхоз, и кончился бесхоз», – прокомментировал перемены Максим, сын Горького.

                                                  

Перемена декораций

В 1920 году произошли некоторые «подвижки»: открылись Дом Учёных, Дом Искусств и Дом Литераторов. Во «Всемирной литературе» собирались сотрудники: Чуковский, Лозинский, Замятин, Блок, и с каждым Мура говорила о том, что их занимало.

Но с Блоком у неё установились совершенно особые отношения. И однажды, подсев к её ундервуду, он презентовал ей свой сборник «Седое утро». На первой плотной странице его округлым почерком было выведено: Вы предназначены не мне./ Зачем я видел Вас во сне? Бывает сон – всю ночь один:/ Так видит Даму паладин,/ Так раненому снится враг,/ Изгнаннику – родной очаг,/ И капитану – океан,/ И деве – розовый туман…/ Но сон мой был иным, иным,/ Неизъясним, неповторим,/ И если он приснится вновь,/ Не возвратится к сердцу кровь…/ И сам не знаю, для чего/ Сна не скрываю моего,/ Но слов, и строк, ненужных Вам,/ Как мне, – забвенью не предам.

А тем временем Зиновьев, мнивший себя хозяином города и ревновавший к Ленину Горького, в пику ему приказал провести обыск в комнате Муры на Кронверкском. Он многое знал о ней, как, впрочем, и Горький, но при этом был уверен, что Мура – английская шпионка, кстати, Петерс считал её немецким агентом. В доме обыск всех ошеломил. Взбешённый Горький поехал в Москву с жалобой, Зиновьева вызвали на ковёр, но он симулировал сердечный приступ. На том всё и кончилось. Слухи о её причастности к шпионажу, хотя не подтвердились, лишь придали её образу ещё больше таинственности.

Между тем, в Питер приехал Герберт Уэллс с сыном и остановился у Горького. 2-3 дня обернулись двумя неделями. Дом искусств организовал обед в его честь, еда была скудной, но блестящий говорун Уэллс обаял всех. Мура, которую он считал секретаршей Горького и только, переводила с утра до вечера и совершенно очаровала автора «Войны миров». Уэллс коротко побывал в Москве, встретился с Лениным, нашёл его скучным. Последнюю ночь он провёл в комнате Муры. Покидая Россию, Эйч Джи, как его звали все по инициалам, пообещал Муре остановиться в Ревеле и навести справки о детях. Выяснив, что они живы и полусгоревший дом Бенкендорфов восстановлен, она в декабре, не сказавшись, исчезла. При попытке перейти границу через замёрзший Финский залив, она была задержана и препровождена в тюрьму, откуда её выручил Горький. Сам Дзержинский, к которому Горький воззвал, разрешил Муре уехать. В конце 1920-го стало ясно, что Горький тоже собирается за рубеж. Ленин настоятельно рекомендовал ему ехать лечиться. «Иначе мы Вас вышлем», – добавлял полушутя. Муру это успокоило. Договорились: она дождётся его в Эстонии.

                                                  

Таллиннская эпопея

Ревель, куда Мура отправилась в январе 21-го, уже именуемый Таллином, встретил ласковым солнечным днём. Для Горького она была Закревской, здесь – вдова убитого барона. На ступеньках вокзала её неожиданно арестовали. Во время допроса, как пишет Берберова, Мура «узнала о себе многое: она работала на Петерса в ВЧК, она жила с Петерсом, она жила с большевиком Горьким, её прислали в Эстонию как советскую шпионку». Ей сообщили, что родственники покойного мужа ходатайствуют перед властями о её высылке и запрещении видеться с детьми.

Мура потребовала адвоката. И он помог. Она получила визу на 3 месяца, ему удалось её дважды продлевать. Она не только видела детей, но поселилась с ними и Мисси в доме Бенкендорфа. Адвокат, будучи поклонником Горького, предупредил её о слежке, и не только дал ей совет выйти замуж, но и привёл жениха, молодого барона Николая (Лая) Будберга, окончившего Пажеский корпус, бездельника и шалопая, без гроша в кармане, от которого отказалась почтенная родня. Он мечтает вырваться в Европу, и Мура для него – шанс, как и он для неё: она станет баронессой и подданной Эстонии. И она решилась.

 

Годы с А.М.Горьким

После выезда Горького из Петрограда в октябре 1921 года, Мура встретилась с ним в Гельсингфорсе, но не спешила воссоединяться. Она втайне посетила Лондон. Все эти годы она грезила о Локкарте. Когда вечерами Горький спрашивал, о чём она думает, Мура неизменно отвечала: «О детях», но в мыслях её был неизменно он, Локкарт. В Лондоне она не застала ни его, ни Уэллса, ни Беринга, но с удовольствием бродила по улицам и, наконец, обновила гардероб, выбросив обноски. Целью Муры было не просто выжить, но не опуститься на дно, оставаться в глазах окружающих аристократкой.

Летом 1922 года они с Горьким окончательно соединились. Вначале была вилла в Херингсдорфе. Затем – зима в тихом городке Сааров, чешский Мариенбад и, наконец, Сорренто. 8 счастливых лет! Мура привносила в жизнь радость и одновременно порядок и спокойствие и не позволяла нарушать режим писателя. Ему работалось подле неё легко. Но трижды в году Мура покидала их гнездо: на Пасху, Рождество и летом ездила к детям, отсутствуя в целом почти 3 месяца. Где она бывала, кроме Эстонии, – никто не знал.

Локкарта Мура нашла в Вене в 1924-м. После встречи с ним, когда она без слов поняла, что возврат к прошлому невозможен, они часто видались по-приятельски в разных городах Европы. Разумеется, втайне. Мура, любившая и умевшая расширять свои знакомства, была ему полезной советчицей и информатором, а ей было необходимо просто видеть его. В 1928 году он опубликовал имевшую шумный успех книгу «Записки британского агента», предварительно показав рукопись Муре. Она потребовала корректив. По книге был снят фильм, на просмотре они сидели рядом, а когда погас экран, разошлись в разные стороны. Их отношения приняли деловой характер.

В Берлине Мура задерживалась по издательским делам Горького, встречалась с его доверенными людьми Ладыженским и Крючковым. Занималась она и его финансовыми делами, в которых он был беспомощен. Дука (домашнее прозвище Горького) восхищался её способностью всё знать, всё видеть и слышать и обо всём судить. Но при этом в его сердце жила тревога: он боялся её потерять. Его предложение стать его законной женой она отвергла.

Начиная с 1928-го, Горький стал почти ежегодно ездить в Москву. Мура поощряла его связь с Советской Россией, исходя не только из материальных соображений. В отличие от большинства эмигрантов она не пылала ненавистью к большевикам, для неё Россия была в любом обличье родиной. Она знала, что его принимают там с великими почестями, и ему это приятно. Мура отказалась ехать в Москву. Она отправилась в Лондон, куда ещё в 29-м перевезла детей и Мисси. Тогда же начались её регулярные встречи с Уэллсом. Прощальную ночь в Питере англичанин не забыл.                                        

                                

«Тайные закоулки сердца»

– так назывался роман, в котором Уэллс признался, что в женщине ищет отдыха и удовлетворения, покоя и дружбы. Именно это он нашёл в Муре, которая, похоже, завладела всеми уголками сердца былого бонвивана. Уже с 1931 года она фигурирует как спутница и друг Уэллса. Похоронив жену и расставшись с любовницей, он пригласил Муру весной 33-го в Дубровник, где состоялся конгресс ПЕН-клуба, председателем которого он был, а затем они провели две счастливые недели в Австрии. Она едва успела в Стамбул к отходу парохода, который увозил Горького, Максима и Тимошу в Одессу.

Уэллс не раз и не два просил Муру стать его женой, но наталкивался на отказ, чем бы нимало потрясён, зная о её нужде в средствах. Ведь она содержала постаревшую Мисси, которой была обязана и бесконечно благодарна, сына, дочь, племянницу Киру, дочь сестры Аллы, которой тоже помогала. Другая бы воспользовалась случаем, но Мура не хотела терять свободу. По рекомендации Локкарта она много работала консультантом по русской теме у известного режиссёра Корда и в театрах, где ставили Чехова. Круг её знакомств был чрезвычайно широк. Тогда и позже она вела жизнь светской дамы, причастной литературе, переводила, открыла европейцам Ромена Гари. Время от времени втайне от Уэллса она посещала Горького в Москве. Однажды её пожелал увидеть Сталин. Был поражён её умом, раскованностью и достоинством, с которым она держалась. Он гарантировал ей беспрепятственный въезд и выезд. Уэллс, узнав о поездках, пришёл в ярость, но, боясь потерять Муру, смирился.

Уэллс старел, болезненно воспринимал утрату интереса к его творчеству. «Я не знаю, что бы я представлял из себя без неё. Она стабилизировала мою жизнь и придала ей достоинство». Мура утешала и утишала его обиды. Его приводило в бешенство и отчаяние то, что к предсказаниям (об угрозе нацизма, в частности) не прислушались. Он утверждал, что мир катится в пропасть. Только Локкарт не переставал считать его пророком. В годы войны Мура не покидала Лондона. Сотрудничала в журнале «Свободная Франция», много помогала Локкарту. Война состарила её, она заметно погрузнела. Последний год перед смертью Уэллса она была при нём неотлучно. Он ушёл в 1946-м накануне 80-летия и позаботился об её старости. Его воспоминания «Уэллс в любви» были изданы в 1984 г. Муре, ушедшей в мир иной в 1974 г., было уделено в них немало места. Нина Берберова, прочитав их, была бы поражена признанием: «Мура – наиболее импульсивное создание из всех, кого я когда-либо знал… Мура – шёлк, а не сталь». Он опроверг Берберову: будь Мура железной, вряд ли покоряла бы мужчин с первого взгляда. Она озаряла и облегчала их жизнь, при этом оставаясь киплинговской кошкой, которая гуляла сама по себе.

                                               

Подводя итоги…

Во многих смыслах Мура опережала своё время. Ничто не давалось ей легко. Чтобы выжить в глобальной катастрофе, приходилось рисковать, быть изворотливой, отважной, с самого начала окружить себя легендой. Созданный ею миф она заботливо укрепляла и расцвечивала до последнего дня. Её мужчины были талантливы, умны и независимы. И Мура рядом с ними была яркой, живой, она подпитывала их своей энергией, и они влюблялись в неё страстно и преданно. Наш очерк неизбежно краток. Но целое может быть выведено из фрагмента. Мура, как личность, двойственна, противоречива, подчас необъяснима. Может быть, потому она столь привлекательна.

 

 

             Грета Ионкис (Кельн)
Профессор, доктор филологии,

 

член Международного ПЕН-клуба.

 

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О IF: Грета Ионкис (Кельн)

Читайте также

Латышские стрелки

К лету 1914 года напряженность между ведущими странами Европы настолько возросла, что достаточно было лишь …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика