Старт // Новые статьи // Культура // Литература // Виталий Шнайдер. Подборка стихотворений.
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

Виталий Шнайдер. Подборка стихотворений.

Родился в 1954 году в Одессе. В 1962 году вместе с семьей переехал в Таллинн (Эстония). Журналист. Работал во многих русскоязычных газетах Эстонии, а также репортером еженедельной криминальной хроники на телевидении. В Германии с июля 2001 года. Живет в Ганновере. Входит в Объединение немецких журналистов и прессы (DPV e.V.), один из основателей Немецко-русского литературного общества «Die Faеhre / Паром». Автор четырех книг стихов и переводов: «Прерванный сон» (1996), «Знак совпадения» (2001), «Иные берега» (2008), «Закатный ветер» (2012).

 

 

* * *

 

Моя душа устала от невзгод.

Им нет числа, они из года в год

Преследуют меня, и нет просвета.

Осталось пулю в лоб себе пустить,

Прервать невыносимой жизни нить,

Уйти в тот край, где воды катит Лета.

 

Или бежать, уехать за моря,

Туда, где над хребтами гор горят

Бесчисленные звездные лампады.

Где город, возлежащий на холмах,

Белеет, отряхнув столетий прах,

И время спит под сенью колоннады.

 

Решенья нет, и буду я опять

Бессонницами ночи измерять

И в тишине своим давиться криком.

От маеты моей схожу с ума,

И щерятся соседние дома —

Я пленник в окруженье их безликом.

 

Tallinn, 19.05.97

 

 

ПИЛИГРИМЫ

 

Надеваем привычные маски,

Незаметны в снующей толпе,

Жизнь скупа на удачи и ласки

И глуха к самой страстной мольбе.

 

Пилигримы, мы бродим по свету

В вечном поиске доли иной,

На дорогах встречаем рассветы,

Наши спутники — холод и зной.

 

Воронье черной тучей над полем,

Где роса, как слеза, на траве,

Мы сдружились с печалью и горем

И с невзгодами в близком родстве.

 

Мы бескрайние видим просторы,

Рек изгибы и гор крутизну,

Струн гитарных сладки переборы

В час, когда мы отходим ко сну.

 

Непоседы, душа не приемлет

Жизни сытой, и чужд нам уют.

Открываем мы новые земли,

И о нас менестрели поют.

 

Tallinn, 05.06.97

 

 

ГРОТЕСК

 

М. Т.

 

В вытертой местами черной паре

Старый тенор, праздный и хмельной,

В ресторанном гаме и угаре

К грязной скатерти клонится головой.

 

Музыкант, известный повсеместно, —

Он играл в престижных кабаках,

Спился и сидит теперь без места,

Щеголяет в драных башмаках.

 

Все плывет, оркестр играет танго,

Не расслышать в разговоре слов.

Пьяный критик подступает с фланга,

Мутным взглядом поводя из-под очков.

 

Спит конферансье в мясном салате,

Хрюкает, пускает пузыри,

Рядом примадонна в мятом платье,

Чьи аншлаги в прошлое ушли.

 

Здесь приют для сломленных, усталых,

Разменявших свой последний грош.

След распада на щеках их впалых,

Скатертей края в разводах алых, —

Зрелища печальней не найдешь.

 

13.07.97

 

 

* * *

 

Н. К.

 

Нести свой крест, хрипя и стиснув зубы,

До дней последних мы обречены,

Тяжелый крест из древесины грубой,

Не возроптав, не разогнув спины.

 

Плюют в лицо, швыряют камни в темя,

На ребрах мясо сбито до кости,

Сколь ни целебно, не излечит время

Того, кто обречен свой крест нести.

 

Tallinn, 23.09.97

 

 

* * *

 

Не проси лучшей доли у Бога.

Даровать Он не сможет, увы,

Замка с челядью вместо острога,

Слитков золота вместо сумы.

 

Князь, пронзенный стрелой татарвы,

И старуха, сожженная в Клоога*,

Избежать приговора судьбы

Не смогли — их печальна дорога.

 

Кости брошены — «чет» или «нечет»,

И, коль выпал ужасный конец,

Не кричи, не ропщи, человече, —

 

Принимай в грудь смертельный свинец,

Возлагай крест страданий на плечи,

А на темя — терновый венец.

 

Tallinn, 05.02.99.

 

* Клоога — концентрационный лагерь неподалеку от Таллинна

во время Второй мировой войны

 

 

ТАК ЗДЕСЬ ВСЕГДА

 

И так всегда здесь – эти их красные рожи в подъезде –

Погромщиков слободских и мясников Охотного ряда.

Средь шума большого города, а особо – в предместье.

В полуденный липкий зной и под шорох сухой листопада.

 

Поспешно продравшись через ряд их гадливых ухмылок,

Я чувствую себя совсем никому не нужным и лишним.

И странный запах всегда здесь – трески и прелых опилок,

И чье-то сморщенное лицо в окне на этаже нижнем.

 

Tallinn, 28.12.99

 

 

* * *

 

Душа мертва. Утихла боль тупая.

Вползает, корчась, в комнату рассвет.

Дождь бьется об асфальт, с него смывая

В числе других мой одинокий след.

 

Я мокрый плащ повесил в коридоре,

Войдя в свой дом, который потерял.

Душа мертва и не саднит от горя,

И дальний путь лежит через вокзал.

 

Вокзальный сумрак. Вечное мельканье

Лиц незнакомых, грохот поездов,

И миг неотвратимый расставанья

Приблизился, перехватил дыханье,

Вбивая в глотку рвань прощальных слов.

 

Tallinn, 19.08.2000

 

ГАННОВЕРСКИЙ ЭТЮД

 

Его дворов тягучая неспешность,

Духмяный, пряный парковый настой,

И беззатейливость, и безутешность

Неясных сновидений в час ночной.

 

Разноязыкость крошечных базаров,

На пестром Крёпке* шумный Вавилон,

И в час закатный тысячи пожаров

В оконных рамах, и вечерний звон

 

Церквей окрестных. Торжество фонтанов

Над мрамором фигур псевдо антик,

И ежики зеленые каштанов

Над черепичностью его кварталов,

И грядки поливающий старик.

 

Таков Ганновер. Смесь Европы с миром

Всем остальным. Ряд островерхих крыш.

Познали в прошлом Лондон и Париж

Величие рожденных здесь кумиров.**

 

Но все проходит. Догорает день,

Похожий, как две капли, на другие.

На штёкенские*** улочки кривые

Неспешно наплывает ночи тень.

 

Hannover, 01.08.2001

 

* Крёпке – ганноверский City;

 

** Имеется в виду баварско-саксонская династия живущих и поныне в Ганновере герцогов Вельфов, предки которых в XVIIIXIX веках самодержавно правили Англией и были организаторами и идейными вдохновителями небезызвестного Священного союза;

 

*** Штёкен – один из городских районов.

 

 

ЖАЖДА ШТОРМА

 

А он, мятежный, ищет бури…»

                                                М. Ю. Лермонтов

 

Спасенья нет от этих вечных бабок,

Они, увы, не кормят голубей

И не гуляют в парке, где так сладок

Прозрачный воздух в глубине аллей.

 

О нет, они из сумрака квартиры

Следят за всем, творящимся вокруг,

Уверен, точки нет на карте мира,
Свободной от назойливых старух.

 

Вот я сижу один в пустой квартире,
Едва дыша, как мышь в чужом углу,
Боюсь и воду слить в своем сортире,
И хлипкой доской скрипнуть на полу.

 

Перечитал недавно книгу Хармса:

Там пачками старухи из окон

Вниз выпадают – торжество баланса

Над хаосом плюс пышность похорон.

 

Хармс хулиган, а если без фантазий,

За это схлопотать здесь можно срок

И, стиснув зубы, нужно ждать оказий, —

Вдруг рухнет на старушку потолок

 

Иль наводненье подойдет лихое

И смоет разом старых гарпий сонм,
Устроит шторм, тайфун вполне устроит, —

Я жду, я ожидание сплошное,
Как будто в ожиданьях есть резон.

 

Hannover, 26.09.2001

 

 

* * *

 

Чего я стою здесь,

       в чужой стране,

не зная языка ее и нравов,

здесь издревле царящих?

       Свет в окне

соседнем гаснет. Горькая отрава

сомнений разъедает душу мне.

 

 

Зачем сюда приехал я?

       В каком

родстве я с этим местом незнакомым,             
каким здесь прокормлюсь я ремеслом?

Казался свет в окне таким

                                               весомым,

но он погас, и сразу умер дом.

 

 

И та звезда,

что мне с небес сияла,

померкла вдруг – я в темноте стою,
окутан ею, словно одеялом,
но чувствую, я где-то на краю,
над пропастью…

                           И серп луны – как жало.

      

ноябрь 2001 г. – январь 2002 г.

                        г. Ганновер

 
МОНОЛОГ ОТСТАВНОГО ГУСАРА

 

Я от жизни устал, господа,

От интриг, от дуэлей, от славы.

Прочь от тяжкой порфиры державы, —

Покидаю я свет навсегда.

 

Не блистать на балах больше мне

В окруженье поклонниц игривых

И к барьеру мужей их спесивых

Не вести при туманной луне.

 

Оставляю рулетку и штос,

Аксельбанты, и шпоры, и шпагу,
И теперь проявлять мне отвагу

Не в бою, а в деревне в покос.

 

Что ж, прощайте, гусарские годы,
Пунш, шампанского море, свиданья,
Вспомню вас, пленник дикой природы,
Я в селе на краю мирозданья.

 

Там женюсь, затоскую, запью.
И от скуки со штатским соседом

Вдруг повздорю и перед обедом

На дуэли его заколю.

 

А потом на могиле жены,
Что не вынесет жизни со мною,

Застрелюсь и уткнусь головою

В окровавленный куст бузины.

 

22.10.2002 г.

(In dem Zug Hannover – Burgdorf)

 

 

* * *

 

«…земля везде тверда,

рекомендую США»

                                    Иосиф Бродский

 

Он понял вдруг, что чувство русской речи

почти утратил. И на сердце мгла.

И повторяло эхо: «Онемечен…»

И речь чужая нёбо обожгла.

 

И небо опрокинулось, сдавило.

Жизнь теплилась лишь где-то на краю

сознанья. И неведомая сила

толкала в ледяную полынью…

 

Земля тверда везде, но речь – иная,

вот перемены местности итог.

 

И от хребтов Урала до Синая

звучат наречья разные, сменяя

чуть глуховатый

на гортанный

слог.

 

Hannover, 30.11.03

 

 

 

 

* * *

 

Взять лицо любимой женщины

двумя

теплыми

ладонями.

 

Приблизить к своему лицу так,

чтобы сквозь сумрак комнаты

увидеть

ее глаза

близко-близко.

 

Всмотреться в их темную глубину

   до рези.

 

Разглядеть на самом их донышке

едва

заметную

ложь.

 

Hannover, 21.10.06

 

 

САН МАРКО

 

Здесь лев крылатый

                                       с раскрытой книгой

парит над площадью в вышине.

И ты, пришелец,

ногами двигай,

ты грезишь в жизни,

                                       не в странном сне.

 

Реальны улицы и каналы

и гондольеров

     призывный клич,

и катеров

над волной сигналы.

И город тонет. И не постичь

лагунной клинописи.

 

     Кружевами,

стеклом венецийским

     жить пришлецу.

И брызги соленые

под мостами

наотмашь

в гондоле

            бьют по лицу.

 

Бад-Ненндорф, 01.04.07

 

 

* * *

 

Как и встарь, веришь лживым речам чертовки.

Вечер входит в синем плаще, как незваный гость.

И чешутся руки пальнуть в нее из винтовки,

Но «не убий» в башке застряло, как в горле кость.

 

И потягивая свой эль в английском пабе,

Водишь перстом по лбу, как пером по листу,

И диву даешься, как в этой блудливой бабе

Мадонну узрел, склонившуюся к Христу.

 

Hannover, Juni 2012

 

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О IF: Виталий Шнайдер

Родился в 1954 году в Одессе. В 1962 году вместе с семьей переехал в Таллинн (Эстония). Профессия – журналист. Работал во многих русскоязычных газетах Эстонии, а также репортером еженедельной криминальной хроники на телевидении. В Германии с июля 2001 года. Живет в Ганновере. Входит в Объединение немецких журналистов и прессы (DPV e.V.), один из основателей Немецко-русского литературного общества «Die Fahre e.V.». Автор трех книг стихов и переводов: «Прерванный сон» (1996), «Знак совпадения» (2001), «Иные берега» (2008).

Читайте также

«Ромас, Томас и Иосиф» /К восьмидестилетию поэта./

Вот скромная, приморская страна. Свой снег, аэропорт и телефоны, свои евреи. Бурый особняк диктатора. И статуя певца, …

One comment

  1. Лина Засепская

    Повзрослев, так редко читаешь стихи, а ведь именно в них самые сильные чувства. Спасибо за них!!!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика