Старт // Новые статьи // Стиль жизни // Путешествия // «Невероятная Индия». О цветной капусте, тантре и экспатриатах.
Integrationszentrum Mi&V e.V. – Mitarbeit und Verständigung

«Невероятная Индия». О цветной капусте, тантре и экспатриатах.

Говорят, самые «опасные» водители не те, кто только сел за руль, а те, кто уже водит машину от полугода до года. Дело, видимо, в появившейся самоуверенности – чувство опасности снижается, а мастерства еще нет. Нечто похожее произошло со мной в третью мою поездку в Индию. Когда тебе начинает казаться, что ты понимаешь все про эту страну, новый кусочек паззла падает тебе в руки, ты начинаешь примерять его к известным тебе пробелам, и вот тут-то и оказывается, что это – какая-то совершенно другая часть огромной общей картины.

Стоит только подумать, что я все уже знаю здесь, понимаю, как устроена индийская жизнь, как выясняется, что впереди подстерегают всяческие приключения.
India 2A
Ладакх не дается в руки так же легко, как исхоженные туристами маршруты так называемого Золотого Треугольника (Дели-Агра-Джайпур) или Химачал-Прадеша. Двухдневная дорога из Шринагара в Лех, крупнейший город региона, расположенный вблизи важнейших монастырей, лежит через три перевала высотой от 3,528 до 4,108  метров над уровнем моря. Поездка эта напоминает бесконечный аттракцион в «Лунапарке», когда то взлетаешь, то падаешь, и не проходит холодок в животе. Когда попадаешь туда, начинаешь понимать, что влекло сюда тибетских монахов, что заставляло их в течение двух тысячелетий идти сюда через заснеженные перевалы и основывать по пути храмы и гомпы, почему Далай Лама после побега из Тибета избрал местом проживания именно Ладакх, что такое созерцание и просветление. Неопределенность каждого фута на этом немощеном горном пути шириной в две велосипедные дорожки, гордо называющемся «доступным для автомобилей», постоянное ожидание того, что навстречу из-за поворота вылетит другая машина, забывшая посигналить при повороте, мучительный задний ход, когда такая машина все-таки едет тебе навстречу (почему они решили, что таким вот образом можно ездить по горным дорогам? Почему здесь нет двух полос, а движение все равно двусторoннее?), постоянное ожидание либо обвала сверху, либо обрыва дороги, осыпающейся из-под колес прямо в пропасть, в протекающий далеко внизу Инд, к концу второго дня заставляет путника вроде меня подумать: «Никаких больше приключений!»  

 

Первый перевал – перевал Зоджи (три с половиной тысячи метров над уровнем моря). Мы проезжаем его в кромешной тьме, задержавшись в Сонамарге, чтобы на осле подняться к леднику. Индусы из других регионов дивятся снегу и льду. В Каргил, центр военных действий в 1999 году, я попадаю уже глубокой ночью. Не говорящие по-английски хозяева «гостиницы» (по сути, нечто среднее между туристским приютом и мотелем) проводят меня в комнату и даже, несмотря на ночное время, приносят мне ведро горячей воды (вода здесь включается всего на несколько часов, как и почти везде в Индии). Сплю на топчане, не раздеваясь, не решаясь соприкоснуться с сомнительного вида простыней, тем более,  что холод здесь сибирский.

Прохожусь на рассвете по непроснувшемуся Каргилу. Еще лет 40 назад эти места были закрыты для людей с Запада. Наши лица и поведение до сих пор удивляют людей в дальних деревнях. Ранним утром на улицах можно увидеть женщин, а потом они исчезают за дверьми своих домов, за воротами своих дворов. Девочек не отправляют в школу, и поборники прав женщин никак не разрешат эту проблему в регионе. Зато впереди, на горной дороге, меня ждут встречи с женщинами-дорожными рабочими. Вспоминаются советские лозунги, гордящиеся подобным женским «равноправием».  

Молчаливый мой водитель возникает откуда-то и открывает дверцу. Впереди ждут еще более высокие перевалы, но после ночного Зоджи кажется, ничто уже не страшно. Когда самая высокая точка перевала Фоту (4,108 метров над уровнем моря) уже пройдена, я вижу надпись «Нет невозможного», белой краской на смятом склоне горы. Действительно, хотя я – всего лишь пассажир, но и у меня возникает какое-то чувство личного успеха, покорения преграды. Останавливаемся передохнуть в деревенском «ресторане» (именно это слово гордо реет над единственным пластмассовым стулом у двери покосившегося домишки). Хозяин не в силах сдержать любопытство, и я ему в двух словах рассказываю, кто я и откуда.

— Вам нравится жить там? – спрашивает он.

Получает положительный ответ, и – откровенность за откровенность:

— А как живется тут?

Он отвечает, не задумываясь:

— Мэм, каждое утро я благодарю Аллаха (он – мусульманин) за то, что поселил меня именно сюда, в это величие и красоту!

Мне придется еще услышать подобные же утверждения от буддистов и индуистов, от мужчин и женщин.

На коричневом клочке оберточной бумаги, напоминающей древесную кору, он выписывает сумму, которую я ему должна за гренки и чай (вспоминаются объявления в нью-йоркском магазине «Всегда требуйте чек»…). К обеду мы въезжаем в Лех, где я расстаюсь с моим не говорящим по-английски водителем, жестами и чаевыми выразив свое восхищение его мастерством.

Кислородное голодание, то есть горная болезнь – это лишь одна из трудностей, поджидающих путника в Ладакхе. Я не страдаю в течение первого моего дня в Лехе от горной болезни, ну разве что слегка задыхаюсь при бесконечном подъеме по ступеням прекрасного дворца в Лехе. Ударяет меня ночью, и прямо в сердце. Мне кажется, что я умираю. Звать на помощь бесполезно, вокруг кромешная тьма, тишина и холод. Я по стенке добираюсь до ванной в поисках воды, но воды нет и здесь. Я упираюсь лбом в ледяной кафель и начинаю ждать смерти. К счастью, первым наступает все-таки рассвет, и я спешу за помощью… скатываясь по граниту лестницы на первый этаж. У хозяев семейного пансиона, где я остановилась, странная реакция – они немедленно запрещают мне пользоваться внутренней лестницей, объясняя, что это делается в моих же интересах («А вдруг вы еще раз упадете?»), и до конца моих леховских дней я вынуждена входить в свою комнату через окно, карабкаясь на второй этаж по наружной деревянной (пожарной?) лестнице.

— А если я свалюсь с нее?

Хозяева резонно отвечают, что, упав на мягкую землю под окном, я покалечусь гораздо меньше… Отыскав в аптеке диамокс и сглотнув двойную дозу, я излечиваюсь от острой формы горной болезни.

India 3A

Дом принадлежит тихому человеку с тибетским именем Вангчук. Летом здесь останавливаются туристы, собирающиеся покорять перевалы и изучающие культурное богатство близлежащих гомп, а зимой – лыжники. За домом тянутся огород и сад, составляющие основу питания семьи (все они – вегетарианцы): всё, что успеют вырастить за короткое лето; всё, что растет в климатической зоне холодной высокогорной пустыни.  
Утром мне предлагают немного цампы – ячменной каши, хлеб с арахисовым маслом и фруктовым желе, в дорогу заботливо пакуют крутые яйца и яблоки из сада, а вечером при свете свечей (электричество в Лехе включается на два вечерних часа, и все спешат делать то, что без электричества невозможно, а вот есть можно и при свечах) все постояльцы собираются на ужин: лепешки, разнообразие капусты на одном блюде, дал на другом, и немного курятины для гостей – на третьем. Неизменный «чай сума», он же «гур гур» – чай, сваренный с маслом яка и солью, — стоит на столе постоянно. Так живут в большинстве семей. Вдоль двух главных торговых улиц Леха расклеены листовки: «Жители Ладакха! Не покупайте продукты из других индийских штатов. Не позволим подорвать земледелие Ладакха!» В знак солидарности я питаюсь местной цветной капустой, крутыми яйцами и хлебом с вареньем дней десять, после чего под каким-то предлогом сбегаю из-за гостеприимного стола и обедаю в непальском ресторанчике огромными момо, разновидностью бараньих пельменей.

Долина Инда вокруг Леха полнится монастырями. Тиксе, самая большая гомпа, один из немногих сохранившихся монастырей 15-го века, построена по образу и подобию лxасского дворца Потала. Еще с дороги виден этот двенадцатиэтажный улей, облепивший гору. Монастырь был построен буддистскими монахами ордена Желтая Шляпа, исполняющими предсказание об утверждении и процветании буддизма в долине Инда. По высоким ступеням карабкаемся к молитвенному колесу, оттуда попадаем во внутренний двор. «Будущий Будда» Майтрея, ростом в два этажа, приветливо улыбается всем нам. В маленьком музее выставлены танкa, статуи, филигранные рисунки. Парочка, разделившая со мной проезд, достает телефоны, невзирая на большое объявление на английском и хинди «Фотография запрещена». Им никто не делает замечания, но к моему величайшему удовольствию, у выхода их ждет молодой монах и вежливо, но настойчиво требует показать все, что они отсняли в уникальном музейчике. Пока снимки не удалены, дверь перед ними не отворяется.

India 4A

Потом я спускаюсь с горы мимо хозяйственных построек и монашеский келий, вниз по спирали. Все здесь заняты делом, но вокруг царит состредоточенная тишина. Я решаю вернуться сюда на день, поучиться искусству випассаны, молчаливой медитации,  самосозерцанию и самосознанию, практике памятования – это все очень важные элементы, позволяющие человеку сосредоточиться на собственных телесных ощущениях и мыслях, а также на окружающем мире (тут я имею в виду не только гаджеты, но и остальное окружение, природу и людей). Этого состояния сосредоточения и ясности непросто добиться в современном мире, но оно дается достаточно легко обитателям здешних гомп, а при определенной тренировке и их постояльцам, ищущим просветления.

Пока же – еду дальше, в Шей, где еще более впечатляющая статуя Будды Шакьямуни сверкает золотом. Долго ищем монаха с ключами, он смотрит на нас – пытливо, подозрительно, — но все-таки открывает ворота невероятных размеров сказочным каким-то ключом. Поскольку никого больше здесь нет, а монах, впустив нас, полностью потерял бдительность, я подробно исследую каждое помещение. Найдя полуоткрытую дверку высотой в полметра, я пытаюсь заглянуть и туда, и в конце концов, как Алиса в волшебный сад, пробираюсь в библиотеку. Здесь темно и страшновато. Книг в привычном понимании нет совсем. Только огромные свитки на резных деревянных скалках сложены на стеллажах вдоль стен, да в центре находится маленький пьедестал для подношений. Кажется, что вот-вот я увижу древнего, почти как эти рукописи, Библиотекаря, хранящего тайны Книг. Вдоль полок тянутся изображения жестикулирующего по-разному Будды. Еще со времен знакомства с индийским театром я распознаю мудры, выражение идей и эмоций через жесты: мир, сосредоточение, доброжелательность, правота законов жизни… Не зря это слово ассоциируется с русской «мудростью». Здесь, в этой древней библиотеке, не покидает ощущение нереальности всей этой поездки, как будто она мне приснилась или я увидела ее в некоем фильме, название которого не помнишь, который не найти потом нигде. «Вы смотрели?..» – нет, никто не смотрел его. Этот фильм был снят специально для меня в собственном моем подсознании. Неужели все это – лишь плод моего воображения? Вернувшись вечером в город, я намереваюсь просмотреть несколько дюжин фотографий, сделанных сегодня, но фотоаппарат мой абсолютно мертв, и я еще больше убеждаюсь в нереальности происходящего.

К счастью, на другой день меня ждет не менее впечатляющая поездка, в тантрический монастырь. Гомпа Хемис была основана в 11 веке ламой тантрической школы. У входа висит большое объявление: «На территории монастыря просим воздержаться от ругани, плевков и сексуального поведения». Видимо, репутация тантрического буддизма как религии эзотерической, со странными ритуалами и своеобразной сексуальной практикой – частью ритуала, располагает к мыслям о сексе. Хотя, например, тантрическая практика использования человеческих костей в ритуалах привела к не менее настойчивым слухам о чуть ли не каннибализме. Действительно, ритуальная посуда из черепов и предметы из берцовых костей кое-где выставлены на всеобщее обозрение, но монахи охотно объясняют всем сомневающимся, что это были все-таки кости умерших своей смертью монахов и лам.

Тантрические ритуалы имеют отношение не только к сексуальным действам. Например, здесь пышно, с масками, танцами и музыкой отмечается день рождения лорда Римпоче, легендарного миссионера.  Музыкальные инструменты выставлены в музейной экспозиции. Они не очень древние, поскольку экспозиция – живая, предметы из нее используются в ритуалах и сегодня. Вот только тупы, конические предметы, похожие на берцовую кость с кисточкой на конце, которые обычно несут впереди каравана важного ламы, больше не используется. Разве что, возможно, будет когда-нибудь возвращение в Тибет, и процессия двинется в обратном направлении. Монастырь, как и в Тиксе, между тем не обращает внимание на нескольких посетителей и живет своей жизнью. Жаль, что мне не увидеть больше никогда этих мест, что лишь один раз в жизни удается попасть в  затерянный, древний, почти не изменившийся за десятки веков мир. Или… все-таки вернуться? Но тогда я не успею увидеть другие, не менее чудесные места. Хотя – многие искатели внутреннего покоя и просветления решают иначе и задерживаются здесь надолго, возможно, навсегда. Но мне еще предстоит встретиться с экспатриатами, искателями Шамбалы и поборниками Матрейи, с чьим приходом жизнь на Земле достигнет духовного и культурного расцвета, в Химачал Прадеше.

Новое, неожиданное препятствие – это погода. По всем расчетам дорога в Химачал Прадеш и долину Куллу, рериховские места, которые я непременно хочу посетить, уже должна была открыться, но вот поди ж ты – до сих пор не стаяли снега, и ни одной машине не удалось пока доехать до Манали. Я принимаю решение вернуться в Дели и оттуда ехать автобусом.

 

Практические советы:  Кислородное голодание усиливается ночью. Если вы соберетесь в высокогорные районы, важно помнить правило «Путешествуй на высоте, спи в низине». Очень рекомендую начать прием медикаментов, облегчающих симптомы горной болезни, вроде диамокса, за два дня до прибытия в высокогорный район. Очень важно заручиться помощью местного проводника. Если вы собираетесь подниматься в горы, запаситесь надежными картами заранее, но не забудьте также попросить еще одну, более подробную местную карту в том агенстве, которое предоставит вам проводника. Если вы предпочитаете осмотр монастырей и прочих архитектурных достопримечательностей, арендуйте машину с шофером. В центре Леха есть несколько туристских агенств, где вам удастся найти все эти услуги за умеренную цену.
Да, а как же народные ремесла? И тут есть свои уникальные виды творчества. Миниатюрная роспись по дереву – особое ремесло, которым славится Кашмир. И, конечно, не забывайте, что в Кашмире пригодятся кашмировые свитера и шапки, а если вы собираетесь спать в палатках, позаботьтесь о собственном спальном мешке.

 

(Продолжение следует.)

 

Словарик:

Випассана  – «медитация прозрения». Благодаря чередованию движения и неподвижности круглосуточная практика не приводит к особому физическому напряжению, создавая все условия для работы непосредственно с осознанием. Обычно випассана – это молчаливое исполнение будничной работы с полной концентрацией.
Танкa – ритуальное живописное миниатюрное произведение, зачастую использующееся для медитации.
Гомпa – комплекс  сооружений для духовного обучения, использующийся как университет тибетского буддизма и монастырь.

Фотографии автора.

 

 

русская православная церковь заграницей иконы божией матери курская коренная в ганновере

О IF: Галина Ицкович (Нью-Йорк, США)

Читайте также

Из Петербурга в Москву. Часть 2 Москва.

Москва… как много в этом звуке… Если посмотреть из окна московского небоскрёба района Измайлово на …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика